А потом вдруг - бац! - и стоишь посредине улицы, как дурак.
И не помнишь, куда ты шел и зачем ты жил.
И зачем ты есть зАмок, а всё вокруг есть овраг.
И зачем хоровод кровяных телец внутри сотен жил.
Вот стоишь и дышишь. И воздух октябрьский чешет бронхи.
И мысли внутри прорастают зародышем-малахитом:
Уволюсь с работы. Уеду к морю. Рожу ребёнка.
И гори оно всё! И сплёвывай всё бронхитом!
И стоишь в своём драповом. Или вязаном. Или без.
И люди кажутся раскрошившимся кафелем в маминой кухне.
Октябрь накашливает в барабанную перепонку свой соль диез:
Ну, когда, если не сейчас? Пусть горит оно всё и не тухнет.
Воздух настоян на листьях, на чебуреках и скипидаре.
И на все сотни выкриков – два варианта эха.
Подождать, что ли, до именин. Посмотреть, что подарят.
И если опять безвкусицу и безделицу – то уехать.
А потом вдруг – бац! – и проходит. И будто не ты здесь, зараза,
Минуту назад восхищался холодным смогом, дышал прохладцей.
Вот посмотрю, что подарят. Вот только глазом….
Хоть бы что-то нормальное, чтоб не пришлось срываться.
