Он вернулся домой. Я не видел его много лет.
Он вошел. Он погладил кота. Он прилег на кровать.
Он напомнил, что в детстве любил каждой букве давать
свой отенок и цвет.
Вот лимонная "А", вот за ней серебристая "Б".
Через красную "О" мы придем к фиолетовой "Ю"
и к оранжевой "Я", что повисла на самом краю,
все на той же трубе.
Улыбнулся. Я тоже. И он засмеялся. И я
засмеялся. Потом мы пошли покурить на крыльцо.
А потом я проснулся. Меня разбудила в лицо
ледяная струя.
Это осень, а осенью часто приходит другой.
"Ты боишься?" - "А ты?" - "Я спросил тебя первый." - "Боюсь."
"Отчего ты боишься?" - "Не знаю. Сегодня напьюсь."
- "И я выпью с тобой".
Наши тени сегодня длиннее, чем были вчера,
ненамного, на пару минут стали старше, чем мы.
Иногда мы боимся, что тень, дотянув до зимы,
станет слишком стара.
Станет слишком больна, чтобы все отложить на потом.
И однажды, в одной из бесчисленных съемных квартир
мы заснем и увидим, как наш перепуганный мир
притворяется сном.
И, усевшись на стул перед зеркалом этой зимой,
мы увидим, как то, что мы раньше считали собой,
вдруг встает и уходит. Встает и уходит домой.
Мы боимся, что вместо него
сядет кто-то другой.
