прянут буковки по бумаге, да так, что – ой! -
не удержишь в узде и вдогон сиганёшь за ними,
и тогда ты не сам в себе и себе не свой,
а бумажный крючок, борзописец – чернильно вымя,
что намарано будет тобою – не вырубишь топором,
только щепки вострые колют в глаза да в брови,
на реке забвенья несёт по теченью паром,
а паромщик Харон ищет рифму к слову «любови»,
и ему положить с прибором на то, что теперь
пассажирам ни к жизни, ни к смерти никак не прибиться,
и тогда из трёх шестёрок выходит трефовый Зверь,
и чернеет слово, и краснеет в реке водица...
