Молчал три недели...;
Как рыба об лед -
душа моя грешная билась,
Пытаясь понять
день и ночь, напролет,
Где явь..., а что только -
приснилось.
Хотя электроники я не включал,
Казалось - всех видел,
все слышал:
Один - говорил,
а второй - отвечал,
А третий, - к народу
не вышел!
Весы, для близира,
расставил везде;
Заряды ж, -
сподручней по мерке;
К чему гробовщик, коль погост
в борозде...,
Какие уж, к черту, примерки...;
Потом, будто с неба,
явился эскорт...,
мятущийся у катафалка...,
Кого хоронили -
не понял народ,
Однако ж, шептали:
- Как жалко!
А дальше, привиделось,
что возлежу
на жесткой, скрипучей кровати.
Ни в собственном доме,
а в чьем-то дому,
Точнее сказать -
в чьей-то хате.
Теснясь у порога,
звенели косой,
Смеялись и часто крестились;
Но Кто-то присел
за моей головой,
И те..., что в ногах -
удалились.
Тот - Кто-то,
который знал все наперед,
(ни разу не выйдя из тени),
Сказал об ушедших:
- Толковый народ!
Все делают cкладно -
без лени.
Крещенным,
хотя бы однажды,
войной,
Оглохшим от отзвуков боя,
Бывает смертельным -
дружить с тишиной,
C любым состояньем покоя... .
Молчал три недели...;
Как рыба об лед -
душа моя грешная билась...,
Но крикнул тот - Кто-то:
- Грядет Новый год!
И, разом, душа
пробудилась!
