Вечер тихо ступал на невидимых лапах.
И минута казалась недели длинней.
Воздух будто впитал навсегда его запах,
только ОН никогда не вернется за ней...
Ночь обрушила мрак на дома и аллеи.
Из окон желтый свет так уютом манил.
Шерсть облезла с боков, разорвался ошейник,
что хозяин когда-то собаке купил.
И горело в наивных глазах понимание.
Лапы сами несли вдаль от подлых людей.
Он ведь даже не гладил ее на прощание...
а любви ее не было в мире сильней.
Но во сне продолжалось собачье мучение:
аппетитные кости и миска еды
так дразнили, бросали в слепое забвение.
Только этим она и могла еще жить.
У помойки пугал даже маленький голубь.
Надвигалась последняя в жизни зима.
И не скрыться от смерти, что нес этот холод.
Лишь обиженно выть на чужие дома...
Время шло, и прощен был собакой предатель.
С глупой верой вернулась к знакомым дворам.
Эта мерзкая верность... что толку скрывать ее.
Без хозяина жизнь затрещала по швам.
Вечер тихо ступал на невидимых лапах.
И минута казалась недели длинней.
Воздух будто впитал навсегда его запах,
Только ОН никогда не вернется за ней...
Может, умер, а может, не помнит и имя.
Только сердце собачье съедает тоска.
Если б вдруг появился, шепнул бы: прости мне...
и легла бы на холку родная рука.
Но никто не пришел. Она, молча, лежала
под знакомой березой в знакомом дворе.
И пинки и обиды прохожим прощала.
Все так злились в последнем ее декабре.
И с надеждой без смысла так долго держалась
в тощем тельце одна беззащитная жизнь.
Ведь предательство - это острее кинжала,
и такому ранению уже не зажить.
В этом бешеном мире в почете сильнейший,
но цена этой силы так часто страшна.
Мы нелепо сильны перед слабыми внешне,
только души внутри жадно жжет чернота.
И жестокость как дикий пугающий вихрь
закружился вокруг этой снежной зимой.
И казалось, что даже вороны затихли,
кровь из горла полилась горячей струей.
Пес огромный и статный доволен был жертвой.
Кто бродячих собак этих будет считать...
Ну, загрызли и ладно... рука человека
снова бросила жест, приказав добивать...
Лишь короткая жизнь промелькнула с усмешкой:
Кто захочет такую тебя защитить?
Ее звали Слезинкой прозрачной и нежной.
Она просто была, чтобы просто любить...
Только бывший хозяин смотрел на собаку,
что когда-то щенком раздражала его.
А холеный ротвейлер, выигравший драку,
тихо выл в безответный туман облаков...
Умирала одна, слишком долго для жизни.
На собачьем лице отпечаталась грусть.
Одиноко и страшно вдруг стать просто лишней,
уходить в пустоту на холодном снегу….
Неужели так много просила для счастья?
Только чтобы доволен был ею и все.
Не смогла быть жестокой в своей ипостаси,
не того посчитала своим божеством….
Он не гладил, а бил, но не вышло озлобить.
И считал, что она лишь бездушная тварь.
А собака прощала его, чтобы помнить,
как он изредка с ней вечерами играл.
Но сейчас все смешалось: и чувства и мысли.
Так хотелось погнаться за черным котом.
Убежать, всех забыть и во тьме раствориться,
вместо мячика в пасти зажав снежный ком...
Труп собаки швырнули на груду отходов.
Все мы мусор и это давно не секрет.
Мир жестокий и полон моральных уродов,
будто солнцем по-разному каждый согрет.
И лежала теперь, как и прежде безмолвна,
с бесконечной тоскою в застывших глазах.
Если б дали начать ту же жизнь только снова
все равно бы всем сердцем любила тебя...
