Быль.
Ты послушай, друг, такой расклад:
Я родился, видимо, в рубашке.
Было это тридцать лет назад.
Жил красиво, гордо и в тельняшке!
Но вонзила жало, как змея,
Та, которой доверял и верил.
Я любил, боготворил, но я
Ту любовь и ложь не соизмерил.
Изменила!... Больше её нет…
Лишь на сердце кровоточит рана.
На пятнадцать одиноких лет
Я ушёл в таёжные урманы.
И пятнадцать лет там смерть искал –
Лез в огонь, в болото, зверю в лапы.
Изнемог… Расплакался… Упал…
- Господи!, - взвопил. И дождь закапал.
А потом ударила гроза,
Расщепала кедр – по самый комель.
Заглянула смерть в мои глаза
И сказала так, чтоб вечно помнил:
- Ты пока не нужен небесам
И земле твой прах пока не нужен.
Мне и Чёрту выдана коса,
Но мы тоже с черепками дружим.
Приведут тебя на эшафот!
А пока бессильна наша сила.
Жаль! Тебя молитва бережёт –
Та, которой мать тебя учила.
Догорал болотный краснотал,
Чья-то тень с дымком взвивалась выше…
Ты не веришь? Вот те крест – не спал!
Если б спал – шипения не слышал.
Вздрогнул я! И тут же грудь свою
Оголил, готовый встретить жало.
И, глаза прикрыв, просил змею:
«Ну, давай! Ведь ты меня искала?»
Говорю, мой друг, теперь смеясь,
Вопреки, что холодок по жилам:
Потому живой, что та змея
Проползла по мне – не укусила!
