Как хотелось бы вынести на эту страницу всё «лучшее» из поэм моего кумира - истинного проводника божественного! Но «в капле – океан». Перечитывая поэмы Навои, неоднократно убеждался всякий раз в бесконечной глубине их строк и в том, как они постоянно раскрываются в новом свете. Не это ли показатель осенённости Гения божественным? Не это ли постоянное расширение сознания?
И высокие песни о вечном счастье, и строки глубокой боли и скорби, когда сам автор в каждом миге предельно страдает полезно для любой души. Даже в такой трагедии есть своя красота. И даже описание такой тяжелой темы вызывает высокий восторг!
В тот час, когда уставший за ночь мрак
Свой опускал звездистый чёрный стяг
…………….
Ещё была густа ночная тьма,
И небо чёрным было, как сурьма
………………
…Как мир, о солнце вечером скорбя,
В палас ночной закутает себя
И до утра в долинах и в горах
Горюет, головой зарывшись в прах.
………………
Короче: закатился шумный день,
Упала на поля ночная тень.
ВОЙНА ТРАГЕДИЯ
И Науфаля воины, тверды
И яростны, построились в ряды,
И плотный пар среди равнин степных,
Как от верблюдов пьяных, шёл от них.
Так встретились два смелых войска там,
Чтоб славой подышать геройской там,
Чтоб кровь пролить, чтоб ужас возбудить,
Погибнуть с честью или победить.
И конский вихрь селенья закрывал
И жалости растенья вырывал.
Степь задрожала, недрами гудя,
И стали стрелы струями дождя.
И звери заметались, видя смерть,
Напоминая смерч и водоверть.
Как змеи скручиваются в траве,
Когда ударить их по голове,
Свернулись копья – буквы «даль» кривей,
Они – подобья ивовых ветвей.
Двуострый меч могучим в битве был.
В цирюльне той подобен бритве был,
Но сразу гнев его обуревал:
Не волосы, а головы сбривал!
Как птица горя – каждая стрела,
И вот она расправила крыла,
И вот уже взлетела, и летит…
Тут сразу жизнь из тела улетит!
Взлетают стрелы в воздух наконец,
И вот всё небо в звёздах наконец!
Те звёзды – несчастливые всегда…
Но вот копьё – падучая звезда –
Проходит сквозь кольчугу: так игла
Пройти бы лёгкий шёлк насквозь могла!
Кинжал единый миг в крови лежал, -
И сал кровавым языком кинжал.
Когда копьё ломалось о копьё,
Друг друга брали воины в дубьё,
И в чашу головы, в пылу войны,
Дубина пряталась, как бы в ножны!
Войска напоминали стаи туч,
И меч – как молния: блестящ, летуч,
Степные звери – вихрь, издалека
Гоняющий густые облака,
И кровь подобна дождевой воде,
И тонет мир в неслыханной беде!
Зигзаги молнии при свете дня, -
Как ноги богатырского коня!
Убийством дышит в день войны ездок,
Как богатырь отважен и жесток!
Сыны арабов ревностны в бою:
Зажгли, как пламя, ненависть свою.
Два племени, две рати, две толпы, -
Стоят над ними пламени столпы.
…………………………
И увидав врагов – их тьмы и тьмы!
Черны от войск равнины и холмы, -
Как будто ширь земная ожила
И в грозное движение пришла.
И пыль над войском, дым и конский пот
Лазурный омрачили небосвод.
Шум плыл от войск, как волн пучины шум…
И потрясён был Искандаров ум.
……………………
Два войска, как два моря, поднялись, -
И шум и топот их наполнил высь.
Богатыри издали страшный крик –
Такой, что слуха солнца он достиг.
И содрогнулся весь земной простор,
И глыбы скал оторвались от гор.
Подобны тюрку неба, на конях,
В железно-синих кованых бронях,
Построились огромные ряды,
Как грозовые тёмные гряды.
Та выстроил Дара, владыка стран,
Не войско – кровожадный океан!
Ты скажешь: лик земли отобразил
Все миллионы воинства светил!
……………………..
Победы ветер знамя развевал
Над львом, что войском львов повелевал.
Так, наподобие пчелиных сот,
Войска построив, он пошёл с высот,
Как будто диких пьяных дивов хор,
Завыл под барабанами простор.
Кавказ отгрянул, содрогнулся Тавр
От грохота бесчисленных литавр.
И надвое кровавый свой престол
Тюрк неба перед боем расколол.
Карнаи выли так, как будто ад
Развёрзся и нагрянул кыямат.
До неба тучей заклубилась пыль,
Земля – ты скажешь – превратилась в пыль!
Скажи – не пыль! – то неба обняла
Безлунной ночи мускусная мгла.
Как молнии, зерцала и мечи
Сверкали в той грохочущей ночи.
И ржанье коней было словно гром,
Разящий землю огненным копьём.
Когда же воины издали крик,
Гром потерял от ужаса язык.
Будь небосвод беременной женой,
От страха плод он выкинул бы свой!
Когда ж умолкли воины на миг,
Настала тишина – страшней, чем крик.
И тучу пыли ветер отогнал,
И строю строй в долине виден стал.
………………………
Перо, в одежду скорби облачась,
О скорби повествует в этот час.
Степей небытия добычей став,
Так от меча коварства пострадав,
Фархад был ранен в сердце, нет, оно
Всё было пополам рассечено!
Он, ослабев, упал. Пытался встать,
Но, приподнявшись, падал он опять.
Не видя ничего перед собой,
На светлый мир глядел он, как слепой.
На жёстком камне лёжа, он вопил,
И в судорогах позвонки дробил.
И так он бился в твёрдый камень лбом, -
Чуть камень не разбил на месте том!
Струил потоки слёз в последний раз
Он из своих уже незрячих глаз.
С несчётных ран повязки он срывал,
Весь хлопок в алой краске посрывал,
И хлопок алый разбросал вокруг –
Смотри: тюльпаны испещрили луг!
Кричал он, раны обнажая: «Вот –
Откройся жизни выход, смерти - вход!»
Его терзала смертная тоска,
И покидали сил живых войска.
Огня его печали чёрный дым
Клубился тучей бедствия над ним,
И туча, как Меджнун, скорбя о нём,
Сама кровавым плакала дождём.
Он весь в кровоточащих ранах был,
Как если бы весь в розах рдяных был.
Кровь капала на камни вкруг него,
Алела лепестками вкруг него,
Как осыпь роз… Нет, вид кровавых брызг
Был россыпью пурпурных жгучих искр!
Фархад кричал: «О смерть моя, приди!
О небо золотое, пощади!
Разбей мне голову скорей, - она
Мне ни на что отныне не нужна!
В мои глаза вонзи своё копьё, -
Смотреть им не придётся на неё!
Язык мне отсеки своим мечом, -
С кем говорить я буду и о чём?
Дыханья моего заткни трубу, -
О ком вздыхать, когда Ширин в гробу?
Переломай мне ноги, - всё равно
Ходить к Ширин уже не суждено.
Нет, жизни вновь не разжигай во мне:
Я не согласен снова жить в огне!
Одним ударом грудь мне рассеки,
И сердце вынь и разруби в куски!
Отныне с ним уже не связан я!
Отдай меня во власть небытия!..
……………………….
В парче, в шелках желанный гость лежал,
Как будто сон сладчайший он вкушал.
Но сон его настолько был глубок,
Что он проснуться и тогда б не мог,
Когда бы солнце с неба снизошло
И, рядом став, дотла б его сожгло!
Залюбовавшись гостя чудным сном,
Столь сладостным и непробудным сном,
Ширин глядела – и хотелось ей
Таким же сном забыться поскорей,
И с милым другом ложе разделить,
И жажду смерти так же утолить.
Свою судьбу в тот миг вручив творцу,
Она – плечо к плечу, лицо к лицу –
Прижалась тесно к другу – обняла,
Как страстная супруга, обняла, -
И, сладостно и пламенно вздохнув,
С улыбкой на устах, глаза сомкнув,
Мгновенно погрузилась в тот же сон,
В который и Фархад был погружён…
О, что за сон! С тех пор как создан свет,
От сна такого пробужденья нет.
Пресытиться нельзя подобным сном,
Хоть истинное пробужденье – в нём!..
………………………….
Дохнул осенний ветер на весну, -
Лейли к последнему склоняет сну.
Вступила осень в розовый цветник,
Цветку велела, чтоб к земле приник,
Сровняла пальму сильную с землёй,
Сровняла розу с пыльною землёй,
Шафрана разливая желтизну,
На осень переделала весну.
Лейли, что садом красоты была,
Что розой райской чистоты цвела, -
Лейли осенней сделалась порой:
Весна казалась осенью второй.
……………………
Лежит в слезах царица красоты.
Чтоб светом озариться красоты.
К царице смерть-прислужница идёт,
Румяна на лицо её кладёт.
Но пот бежит, как слёзы по письму, -
Он смыл румяна, индиго, басму.
И сморщились медовые уста.
Нет, запеклись пунцовые уста,
От слов закрылись: надобно молчать, -
Там прыщики похожи на печать!
На подбородке впадинка была, -
Теперь голубка там гнездо свила,
То есть: голубку ожидает смерть,
Открыла впадину земная твердь.
И покрывало было ей дано:
Фиалкового цвета полотно.
То есть: на солнце, что навек зашло,
Фиалковое облако легло…
Решила: мир земной – уже чужой,
Уже расстаться надобно с душой!
От всех спешит избавиться она,
И вот лежит красавица одна…
……………………………..
И солнце смертная закрыла тень,
И мать увидела свой чёрный день.
И сердце неба кровью залилось:
Крик матери пронзил его насквозь.
И трижды мать вкруг ложа обошла,
Шатёр, на смерть похожа, обошла,
Упала перед изголовьем ниц,
Потом солёной влагою ресниц
Лицо почившей стала щекотать,
Как будто говоря: «Не время спать,
Открой глаза, открой, смеясь, уста.
Мне без тебя вселенная пуста!»
Чтоб дать немного своего тепла,
Под мышки руки дочери брала, -
Но то, быть может, из объятий сна
Лейли тянула за руки она?
Откинув руки от её чела,
Показывала, как Лейли светла,
Как будто говоря: «Проходит ночь,
Родился день, пора проснуться, дочь!»
Поднимутся, быть может, вежды? Нет:
На пробуждение надежды нет!
И мать, воздев ладони к небесам,
Дав распуститься белым волосам,
Слезам кровавым вылиться из глаз, -
Ногтями в старое лицо впилась.
Как разрывает утро ворот свой,
Рассыпав искры света над землёй,
Она, как ворот, грудь разорвала, -
И светом сердца озарилась мгла.
…………………..
«…Ужель тебе не жаль двоих сердец?..»
Так плакала. А за стеной отец
О землю ударялся головой,
Метался, ворот разрывая свой.
Весь был народ в печали о Лейли.
Народ кричал и плакал: «Вай, вайли!»
