В тебе - страх темноты как чувство ее неизбежности во времени,
пляшет по окнам пламя, отблески моего горящего сердца.
Как лоскуты водного дыма, пламя, квинтэссенция темени,
твоя горячая страсть к невозвращению, мета-остатки
одноразового экипажа, склонного к меланхолии, прозябает.
От боли я не ищу излечения; в этой клоаке эфемерных забот
лишь сохранение нежности восклицает о смысле страха.
Ведомый народ прилегает к границам верующих и ворующих.
Во времени темень ужасна, словом, неизбежность из корня
ведет в производную безысходности, пандемии -
и обратно, в лоно земли, в лоно эстетики, в благонадежность
и изобилие.
Хромые играют на барабанах, неисторически поминая своих
стариков, помечают на мертвых деревьях принятие
комментария жизни. Стук повторяет пульсацию сладкой
энергии жизни; "лишь из такой простоты возможна
простая святость", - кричат хромые.
Глухие готовы затыкать уши, только бы вызвать улыбки.
Здоровые смотрят мимо, словно слепые, и видят примерно
то же. Как л;скуты водного дыма, пламя, квинтэссенция
темени, на разрыв бронхов, глаголет быстрое время,
сменяя одежды, свежея, и возвращая.
Глубокой ночью страх темноты, словно выстрелы на дуэли,
- имеет не больше значения. Оттого светлые тернии лишь
усыпаны звездами, - усыплены, но не скрыты.
В тебе - страх темноты как чувство ее неизбежности во времени,
и только.
;
