после бурь и измен просыпаясь живой, но старой,
ненавидя неверных сильнее, чем весь Иран,
как плохой общепит с запрещённой на вынос тарой,
я кормлю всех обедом из собственных слёз и ран;
пустота подаётся на ужин, а боль при правом
примененьи идёт на закуску, да кровь-кагор
выпивается залпом, пока здесь дождит приправой
моё небо, пронзённое в сердце десятком гор.
я глупейшая баба; я сира, слепа, убога;
я пытаюсь дать сдачи стихами острей копья.
мои силы иссякли. без права просить у Бога,
ведь он слишком устал.
он устал
от таких, как я.
29-31.о7.2о11г.
ялта
