отправься в лес, где каждый лысый пень
опятами покрыла красота;
где всякая коряга – что судьба
эпического персонажа;
где помнит о ненастьи бурелом
и шелестит, о нём взгрустнув в тиши,
остатками зелёных шевелюр;
где чащи даже днём жутки настоль,
что солнце не решается закинуть
туда свой луч и прячется в зенит.
меня теши из высохшей сосны,
что век стремилась ввысь,
предчуствием корней пренебрегая,
и пала жертвой высоты своей,
когда в трущобе заблудился ветер
и в панике понёсся напролом,
сгибая гибкое и твердое ломая.
пусть пользу напоследок принесёт
её тщеславная прямолинейность
и труп её мне тело даст живое.
дай в заголовок мне животворящий ребус,
и отнеси на берег на руках,
покрытых от усердия корою
бесчувственных мозолей.
с песка столкни, взмахни рукой –
прощаясь иль указывая курс.
отдай меня на волю волн,
колеблющих межбрежное пространство,
дождись, пока исчезну вдалеке,
ступай домой и зря не жди назад.
из бухты – в море, дальше – в океан,
навстречу островам и континентам
(которые на деле – те же
архипелаги просто стиснутые тесно
так, что нет проливам места
между отдельных островов),
кого ни встречу на своём пути –
рассказываю летописи леса:
хоть и отдан во власть чужой стихии,
всё ж помню я, «откуда есть пошёл»...
и этим бортом повернусь, и тем –
не зря покрыл ты их узором иллюстраций,
мир так велик, что в экваториальной
стране звучит рассказ про жизнь сосны
как фантастическая сказка,
сомнением проникнут шелест пальм,
но не дают молчать и просят продолженья
и я ныряю в омут памяти сосны,
и вспоминаю песни, что ей ночью пела мать,
про бесконечный хвойный океан.
а где не вспомню - творчески привру,
проверить пальмы всё равно не могут
и слушают совсем не ради правды.
а меж преданьями таёжной стороны
и вымыслом, что сочиню на месте,
я расскажу о плотнике лесном,
что долотом, стамеской и рубанком
из высохшей сосны меня родил
и пендалем в корму отправил в жизнь.
