Вот спросите кого-нибудь навскидку о Кишинёве. Устойчивые ассоциации о нём будут такими: Кишинёв – белый город, там самые красивые девушки (преимущественно смуглянки, собирающие виноград) отчего и вино там – самое вкусное. Ещё, его населяют цыгане, лично знававшие Пушкина и Эмиля Лотяну, который послал их… всем табором в небо. Кишинёвцы, обладая даром видеть ночь, горланят песни и шумною толпою гуляют всю ночь до утра – впрочем, это уже по Цою, перепетому легендарными «Здоб ши Здуб». На самом деле из всего перечисленного бесспорной правдой остаётся лишь замечание о девушках. Они здесь, чудо, как хороши – не сочтите за нескромность. Просто исторически так сложилось, что по лону земли бессарабской, кочевали не только цыгане с Пушкиным. Немало народов оставило свои черты на лицах голопопых младенчиков, появлявшихся у молдаванок. Тут и татаро-монголы, и турки османские, и - шлях их бери – пОляки, и венгры с болгарами, и украинцы, и греки, и русские, и - не побоюсь этого слова – евреи, и иже с нимбом. А самые красивые дети, как известно, получаются от смешения кровей. Тем более, в Кишинёве. И тем более – девушки.
Но речь не об этом. Кишинёв – город на семи холмах. Как Москва. И как Рим. Впрочем, первенство тут весьма условно. Возможно, как раз Рим и Москва, подражая Кишинёву, решили обустраиваться на своих семи холмах. Почему бы нет?! У нас, к примеру, и волчица своя есть. Прямо перед музеем истории. Точно так же кормит она Ромула и Рема, как её нетамбовская подруга. Но если Lupa Capitolina символизирует слияние этрусков и сабинов с римлянами, и её появление на Капитолии логически оправдано, то о кишинёвской можно поспорить. А если уж быть дотошной врединой, вспоминая историю происхождения предков молдаван – даков, то получится, что мы сегодня почитаем символ своих же завоевателей. С другой стороны, считают же узбеки Тамерлана, своим национальным героем, несмотря на то, что земли жглись и жёны в платье вдовьем, наложниц участь шёпотом кляли. А мы чем хуже? Римский консул-наместник Траян, возглавивший три разорительных похода на Дакию, раскроивших эту землю на лоскуты – о чём, кстати, не дадут соврать фрагменты колонны Траяна в Риме и сочинения Диона Кассия – почему-то стал особо почитаемым у нас героем, в честь которого срочно и независимо переименовывались улицы больших и малых городов. Вот раньше был Бульвар Советской Армии, а теперь Бульвар Траяна. Звучит? А! Но если Советы называют оккупантами, то в чем же тут разница? Только в звучании и есть.
Но зато, у нас Пушкин! Скажете не у нас? Вот уж! Три года провёл он в ссылке в Молдавии - «священной для души поэта». Именно тут, вдохновлённый южной пестротой природы, мягкой напевностью молдавской речи и сладкими от черешен губами молдаванок, он написал одни из лучших своих шедевров. И именно Кишинёв потом стал первым провинциальным городом, установившим на средства, собранные горожанами, памятник поэту. Опустим обиды: Провинция – она провинция и есть. Правда, денег на скульптуру в полный рост не хватило, и пришлось отлить только бюст. Но, полагаю, поэт на нас за это не в обиде. СтоИт себе в центре парка имени себя, в слиянии аллей молдавских классиков. Порой взгрустнёт дождливою слезою. А порой подмигнёт горожанам лукавой солнечной искрою: мол, вот он вам я – Пушкин Айдасукинсын, верен и вечен, стою у хладных струй фонтана, курчав, неизъяснимо элегичен и талантлив…
Когда-то в детстве я каждый вечер засыпала под гул повозки, позвякивавшей бидонами - молока ли?- не знаю… Но те особые цокот копыт и скрип колёс, разливавшиеся по южной ночи эхом, я буду помнить всегда. Наша улица в Центре города была тогда вымощена булыжником. Теперь, единственный фрагмент такой настоящей каменной мостовой остался только у Домика Пушкина. Но и о домике отдельная поэма.
Здесь всё ещё витает дух поэта
Открытая «масонская тетрадь»
С портрета Байрон смотрит молчаливо
В чернильнице – гусиное перо…
«Цыгане», «Бахчисарайский фонтан», «К Овидию» именно здесь обретали себя в строках…
Пока ещё стоит сам домик. Надолго ли? Мы варвары без памяти о прошлом. Столица одного из европейских государств. Век XXI. Год 11.. В ночной темноте, не менее тёмные личности, заливают фундамент высотного здания на лоскуте земли у Домика Пушкина. Видимо, бедолагам противопоказан дневной свет – кроты-мутанты или родственники Дракулы? И всё бы ничего и шито-крыто, но, чёрт возьми, стена пушкинского домика возьми и самовольно расползись отвратительной угрожающей трещиной. Назло или от зависти ко всему новому решила так себя вести проклятая дряхлеющая стена, но строителям пришлось светопредставиться. И пошло-поехало. Писательские митинги, делегации и фотосессии, споры и крики, перекрывающие шум отбойных молотков. В те дни столичные телевизионщики, несколько раз успели взять интервью даже лично у самОй злополучной стены. Потом приходили Высокие-в-Костюмах-и-При-Галстуке. Долго цокали языком. Разбирались. Качали головой. Взывали к совести, макали мордой в миску с культурным наследием. Напоследок наследив во дворе Домика, высочайше постановили - работы прекратить! Вдруг мужичок один перед камерами замаячил. Обстоятельный такой. Солидный. По всему видать – прораб у этих Тёмных. Скоропостижно высморкавшись в кулак, он с энтузиазмом пообещал: «Вы, граждане работники пера и прочей культуры, не разводите тут базар. Даю вам слово – если мы разрушим этот ваш Домпоэта, выстроим на его месте новый – ещё лучше прежнего, с удобствами, евроремонтом и унитазом с подогревом» - обтёр пальцы свежайшим носовым платком и снова в тень ушел. И такому можно верить. Такие разрушат до основания и с землёй заровняют. По высшему – европейскому – стандарту.
Итак, вернёмся к нашим памятникам. А вернее, к нашим яйцам. Вернее, не к нашим, - а к яйцам коня памятника. В общем…речь пойдёт о монументе Котовского. Об историческом влиянии лысых-в-фуражках на судьбы городов и народов, говорить не будем. Как и о том, кем же был Григорьваныч - красным комдивом, комбригом и комполка, или дворянином-разбойником и любимцем дам. Тем более, одно другого не исключает! Но…о скульптуре. Недалеко от железнодорожного вокзала, перед зданием гостиницы «Космос» – массивный постамент из красного(!) гранита. Над ним возвышается пятиметровая статуя, отлитая из бронзы. Кстати, это одна из лучших конных скульптур в Европе. И конь, и всадник динамичны, гармоничны, целеустремленны и достойно несут на себе белёсые отметины особого почитания пернатыми жителями столицы. Памятник этот дорог кишинёвцам не только номинальной стоимостью цветного металла на чёрном рынке. И не исторической значимостью героической личности наездника. Весьма определённый интерес вызывает одна интимная деталь скакуна легендарного героя, а именно – Testes. Или выражаясь без выкрутасов – яйца. Думаете у нас фантазии, как у тех питерских курсантов, что в ночь перед выпуском начищают до блеска значительно сдавшие в размерах медные шары императорского скакуна? Или, как у тех ростовских умников, что никак не могут определиться с величиной причиндалов коня Буденного? Нет! Мы народ южный, креативный, и темперамент наш тяготеет к ярким краскам! А потому, неудивительно, что однажды проснувшись, Город красовался свежевыкрашенными в красный цацками котовской коняки. Для того ли, чтобы подчеркнуть КРАСНОармейскую принадлежность скакуна, потому ли, что измучила ностальгия по первомайским парадам с красными шарами, или просто оттого, что яйца по весне у христиан принято красить в красный, но факт сей был на лицо, вернее – на яйцо. Ко всеобщей радости. А уж когда сквозь зубы матерясь, человечек с ведром и набором трущее-моющих средств, старательно проводил гигиеническую процедуру под брюхом коника, ободряющим улюлюканьям и ликованию столпившихся зевак, не было предела. Но отмытые от краски генитальные принадлежности становились лишь ещё более ослепительными, и тогда их сияние приходилось приглушать какой-то смесью, делавшей кричащий блеск столь интимных мест более натуральным и приличествующим этому самому месту. Но приходила новая весна и священнодейство продолжалось по привычно-заданному алгоритму. Ну, что ж, хоть так возможно вызвать интерес толпы к истории.
Хотя обвинить кишинёвцев в неуважительном отношении к своей истории было бы несправедливым. И уж тем более, касаемо любви к памятникам. В буквальном смысле. На заре национального возрождения, одна известная кишинёвская поэтесса не словом, а делом доказала это. Разведясь со своим официальным русским мужем, она решила сочетаться браком с молдавским господарём. То есть не с самим господарём, мирно покоившимся в монастыре Путна, а с памятником великого правителя Молдавского княжества. Немолодую невесту не смутили ни холодность жениха, ни серьёзный мезальянс - почти пятьсот с лишним лет разницы с будущим супругом – шутка ли. Впрочем, то, что жених молчалив, зеленоват и кощунственно засижен птицами ей даже польстило. Досадным фактом, мешавшим свадьбе, было лишь то, что господарь Штефан Третий Великий умер, будучи женатым человеком. Но и это не беда. Батюшка с фамилией символично переводящейся как «Божья коровка» – развенчал памятник с его настоящей давно почившей женой. И вот, торжественный момент: обряженная в невинно-белое невеста, на машине с подъёмником приближается к лицу любимого. Она целует его бронзовую щёку, отлитую из трофейных пушек, захваченных у турок ещё в русско-турецкую кампанию. Божья Коровка окропляет молодых святой водой, объявляя их отныне мужем и женой. Щёлкают затворы фотокамер, эхо от аплодисментов льётся вдоль Центральной городской площади, невеста зардевшись, скромно прячет счастливые глаза под вуалькой фаты, а страна медленно сползает на пол в неудержимом ржании , пьёт валидол, плюнув, протирает экран телевизора – не примерещилось ли, и крутит пальцем у виска. Занавес! Вот это любовь! Ну зачем же всё опошлять, ссылаясь на политическую подоплёку! Ведь хочется же романтики в жизни! Впрочем, выбор молдавской поэтессы весьма прагматичен ещё по одной причине: памятник уж точно не возжелает жены ближнего своего.
Тем паче, из мужей ближайших –
лишь Пушкин-бедолага в центре парка,
из жён и вовсе бюста не найти поблизости (приличного размера).
Вот я вам тут рассказываю-рассказываю, а вы берите и просто приезжайте к нам. Чтобы всё это увидеть. Например, осенью, когда наступает время молодого вина и молдавских свадеб, с которыми могут поспорить только молдавские крестины. И только молдавские похороны – такие же шумные, пёстрые и многолюдные.. Или, например, зимой приезжайте, когда бесснежная монохромность южной зимы сменяется лужистым студнем под ногами. Или весной приезжайте, когда густым пьянящим ароматом цветут черешни. А ещё лучше – летом! Летом, когда:
В распахнутые окна - вдох дождливый,
распаренный июльской маетой.
Под глянцем листьев - матовые сливы с седым налётом.
Шумной суетой, взъерошенной от воробьиных криков,
слетают звуки в глубину двора.
Дробится радуга в зеркальность бликов.
Орёт самозабвенно детвора.
И пахнет сердцевиной яблок ветер.
И сном младенца у моей груди,
чуть вздрагивая, остывает вечер…
Мой город белый, лета посреди,
несёт в ладонях улицы и скверы,
дома, собак и звон колоколов, дворы, людей,
ещё - немного веры,
забот, везенья и чуть-чуть грехов...
Опубликовано в журнале «Октябрь»: № 1, 2012
