Маленький Митя обижен, и слезы комом подходят к горлу. На него совершенно никто не обращает внимания. Отец после обеда по обыкновению своему читал газету. Он, не торопясь, раскуривает папиросу и на некоторое время совсем исчезает в клубах сизого табачного дыма. Матушка, прибрав со стола, раскрыла швейную машинку “Зингер”. Задумчиво улыбаясь, она перебирает нитки и цветные лоскутки ткани. Мыслями своими в этот момент матушка и вовсе была где-то совсем далеко.
"Никому я здесь больше не нужен, - думает Митя - Ну неужели они совсем не замечают, какой я хороший? Вот взять бы сейчас и умереть, только не совсем, а так, чтобы знать, что будет происходить после этого. Пусть тогда помучаются и узнают, любят ли они меня".
Воображение услужливо рисует ему трагические сцены собственных похорон и убитых горем родителей. Все это было так явно и натурально, что в какой-то момент ему самому стало страшно. Было жалко своих несчастных родителей, а еще более себя самого. Слезы брызнули из глаз, и он, бросившись к матушке, с размаху уткнулся мокрым носом в ее теплые колени. Матушка с улыбкой обхватывает его голову и, ласково нашептывая в ухо, нежно целует в затылок. От нее исходит знакомый и мягкий пряный запах, с которым всегда приходило состояние покоя. Господи, как же он любил в этот момент родителей, и как было теперь неловко и стыдно за свои глупые мысли. Мите показалось, что все уже догадались об этом и заплакал еще горше. Теперь он остро почувствовал в себе много дурного, а значит непременно следовало делать хорошие поступки.
По счастью детские огорчения и слезы проходят быстро, особенно если знать, что тебя по-прежнему любят, понимают и чувствуют.
