Приходят на спектакль дамы,
надев вечерний туалет,
чтоб отставные бонвиваны
несли в антрактах чушь и бред;
пусть Герман - не откроет тайны,
им не до Германа уже,
когда последний (или крайний)
вагон визжит на вираже,
теплы колени ночью лунной,
бубновая снедает грусть,
пускай не золотой – латунный,
живой! - но рядом будет, пусть!..
А эта глупенькая Лиза,
под властью гения пера,
здесь пала жертвою коллизий,
чем подтвердила: жизнь – игра.
Вот если б им, трефовым дамам,
как ей, потрафила судьба,
то ввек - не слушать бонвиванов,
и в жизнь – богатством обладать…
И, воздух веером взметая,
сдавая нанятый лорнет,
уходят дамы, зная тайну:
уж полночь. Германа все нет.