Огрызок луны нарастал на безоблачном небе
и дня через три полнолуния не избежать.
У лета дождя попроси, но особо не требуй.
Пока зеленеет меж наших угодий межа
и вспахано поле, и белый туман над землею
парным молоком растекается. Толку глазеть
на звездное небо, когда все равно мы с тобою
не сможем над нашей единственной пашней взлететь.
И зелень межи братским плугом нарушить не сможем.
Нам эта граница хваленой свободы оплот.
Не делим, ни хлеб, ни вино, ни добычу, ни ложе.
Но каждый на что-то надеется, медлит и ждет.
И ждет, что случится, раскроет на встречу объятья
и первым уронит признание только не он.
О как безутешны гордынею лунные братья.
О чем мы поём под разорванный аккордеон?
О чем мы поем, когда в поле за плугом выходим?
Какие молитвы твердим и гундосим под нос?
Какие каракули мы в поминальных выводим?
Про все это в ночь полнолуния старый мой пес
провоет, закинувши голову к звездному небу.
Его безусловно услышат в верху, но не здесь.
А здесь я ему накрошу миску черствого хлеба,
залью молоком, чтобы он замолчал в мою честь.
