Когда я снова лягу на дно,
задраив люки, тогда
без суеты, только мне одной
пошли, Господь, благодать.
Побольше красок, рулон холста,
кистей навяжу сама.
И пса бездомного, без хвоста,
чтоб я не сошла с ума.
Чтоб там, на дне, вспоминая Мир,
я бредила красотой
всех муз манящих, звенящих лир,
чарующих... И ни кто
не смог бы чудо разоблачить,
и показать, как есть.
Какой дурак наточил мечи
и за какую честь
лежать убитым в сырой траве
бред кровью смывать пятно!
А в Черной Речке или в Неве
я завтра лягу на дно,
не так уж важно. Важней всего,
что больше уже ни кто
дразнить не станет пса моего
и только речной тритон
скользнет по стеклу голубых зеркал,
забравшись через отсек.
Его, конечно, ни кто не звал,
но он же не человек.
