Она не слышит, она глухая,
Гуляет где то под знойным солнцем
В своих потертых уже сандалиях.
И занавески - цветы в оконце.
ЕЙ похрен, ладно, не мне ли тем же?
И места нет на здоровье детям.
Я пью не кофе, а тешу сердце,
И разбиваюсь о стены плетью.
Руби же, режь, мне пить до смерти,
Туманить слово, в дыму и беге,
Я загнан, потный, и скользкий, черти...
И нету мыслей моих о хлебе.
А только чтобы, забить и выжить,
Найти добычу, терзать и мучить.
И отглагольно - цветы нанИзать,
И на веревке из жил раскручить...
***
И только образ, святой и рыжей,
И темно красной и тёмной-тёмной,
Моей ненужной, моей бесстыжей,
Ночей моих таких бессонных.
Пишу как проклят, зачем мне строки?
Зачем мне эти, средь белых, буквы?
Я ведь как желтый среди помойки,
Ободран кот, и в порезах руки
О гравий будней, тупых, жестоких,
Где файл в запаске - уже не выход.
И голос твой как уже в полгода
Меня в поверхность старался вынуть,
А мне с воды не на сушу - в глотку -
Сухая пыль резонансом давит,
И я чихаю, потом мне плохо,
Болезнь прекрасна, она мне дарит
Тебя-присутсвий: твоих привечий,
Таких рассказов о солнце, ангел!
И я расплавлю из воска плечи
О твой понятный лишь мне глоссарий...
