Будто есть мысли, долженствующие обернуться огнём!
В смысле, обернуться в огонь, в огне иссякнуть.
Мысля по-русски, я не верю, что есть другие.
Я не верю в другие мысли, в отвлеченное духовенство,
в бродящие идейные семена, на долгую перспективу
рожденные, выдавленные из мервтого вскрика сердца.
Вскрипа сердца, вздоха сердца, взброда сердца, в его
задумчивость, абстрактивность, неуёмное и страдальческое
трудолюбие.
Мысля по-русски, я не верю в греховность похмелья,
я страдаю в заутреню, страдаючи по Христовым заветам,
по отцовским канонам, по дедoвскому позволению,
попущению, беззубой усмешке, старческой вкрадчивой
обнадёженности.
Мысля по-русски, я рву на себе рубаху, я бью кулаками
в грудь, и груди, и грубо кричу о единстве, единственности
спасительных помыслов, эсхато-выдумок, апока-извергов.
Я кричу о любви, любя лишь себя, стараясь остаться
только лишь в памяти, но не в вещах, но не в пыли,
не в страхе, но - в ностальгии.
Мысля по-русски, я до мозолей крещусь - ногами, руками,
локтями, коленями - но будто в Писании есть
руководство, как сбить колени, как сбиться с мысли,
оставшись тем же - рубахой-парнем, морозом в лёгких,
словцом в устах, в зубах махоркой, в летах
мол;дкой, в деревне водкой, в цехах - мазутом.
Мысля по-русски, я не вижу ни света, ни освещения.
Будто давно всё готово, вот только медлят с залпом.
Так вот же - будет и залп, и судорога, и ампутация.
Замкнётся большая граница, разыгрывается "Зарница",
и мы надевает шапки на то, что звали когда-то челом.
Поделом, поделом, поделом...
