Совместно с М. Шушковой
Изящный абрис скромного цветка карандашом рука выводит дерзко.
Клочок бумаги смят - нехорошо. За ним ещё.. ещё.. ещё один..
Вина в бокале на один глоток. Задёрнуты плотнее занавески.
Горит бумага. Вновь убит цветок. Лишь тени ненаписанных картин.
Увы, не получается чертеж. В вине опять мерещится тоска мне.
Напрасно вдохновенье ждешь и ждешь - а с плеч никак не валится гора.
Как будто голос внутренний «не сметь!» командует мечте моей из камня.
Напрасно бьюсь, его не рубит медь - приходит понимание с утра,
Когда спешат дневные миражи опутать мозг обыденностью тщетной
И разменять талант на медяки, на крохи обязательных сует.
Ремесленники ценятся везде. На гениях - прижизненное вето,
Признание посмертно. Может быть. Но иногда, представить страшно, нет!
«Чуть-чуть», как говорится не в зачет. Как тяжело превосходить да Винчи…
Желаемую искру не сечет резец чужих сечений золотых.
Видали мы премного моно-лиз. Шедевр его по сути половинчат.
Вот стерео б!!! Но только злись-не злись - бьёт разочарование в поддых.
И вот опять - мучения в ночи! Священнодейство с ветреною Музой!
Чертёж, рисунок, пробы - всё не то!!! Огонь убьёт напрасные труды!
Родится ли когда-нибудь дитя от этого непрочного союза,
И бдения бессонные мои мне принесут достойные плоды?
Но каменные колются шипы. А чертежи - пока еще цветочки.
Вот здесь бы… Ах, как много этих «бы»! Резец сомнений душу бороздит.
Роман Уайльда, но... наоборот. Рассыпав пота утренние точки,
Старею, в ночь зарывшись, словно крот, забыв здоровый сон и аппетит.
Натурщицу разрезав изнутри, я, душ патологический анатом,
Пропорции ее, черт побери, исследовать пытался до конца.
Но вот она истлела. И другой такой же не сыскать нигде. А надо…
Отчаянья резец покрыл тоской усталый камень старого лица.
Искусству жертвы надобны во всем. И понимает только тот, кто Мастер,
Что это аксиома аксиом. Для подмастерьев могут быть табу.
Но душу на алтарь и жизнь на кон, чтоб не дождаться вдохновенной масти…
От этого и страх в глазах икон, и трещинки прорезались во лбу.
