...очень стыдно стоять с протянутой рукой, на сердце будто раскаленная каменюка давит. Впрочем, я и руки вроде не протягиваю, стою тут возле церкви на тротуаре под старой развесистой райской яблоней и поглядываю в обе стороны, ожидая, пока появится тот человек, кто подаст, не унижая этим подаянием, тот, от которого радостно принять милостыню. Ужаснее всего, что это уже стало привычкой, наваждением.
А в первый раз так случилось – я была очень голодна, замерзшая, февраль покалывал горячим морозцем, аж в глазах темнело, вот и стояла, прислонившись к дереву, размышляла, но не могла ничего придумать, как и куда податься, как спасаться... И вдруг случайный прохожий посмотрел ласково, понимающе. Боже,почему я не выдержала – просто протянула к нему руку. Ну и...
Да, можно было немного покушать и согреться, но ведь этого хочется каждый день...
И стоишь, пряча глаза, а прохожие торопятся, отворачиваясь, будто и им стыдно за меня.
Вот я с тех пор и стою на этом месте – некуда податься, – и постоянно высматриваю только его, хотя изо всех сил пытаюсь делать вид, что не заметила сразу
– но опять протягиваю руку...
Он еще подает, да, но во взгляде, когда-то добром и теплом, уже давно сквозит неприязнь. Или это усталость от моей навязчивости, мол, сколько можно просить. Может, у него самого семья бедствует. Или кто-то болеет. А тут я, требующая участия... Или он такой позитивный, что ему поневоле претит даже мой жалкий вид.
Но из моего тупика пока не видно выхода.
Очень больно и унизительно быть нищенкой. Смертельно больно.
Но жить почему-то хочется. Странно, да?
И я опять протягиваю руку, крижаніючи от страшного неосуществимого желания – хоть раз легонько прикоснуться ладонью к его щеке.
Но где я – и где он...
Хотя, вот стою и думаю: если бы я была другой (красивой, молодой, умной, здоровой и богатой?), подавала ли бы милостыню случайно встреченному нищему – не стыдясь ни себя, ни его?
