В этом году у меня вышли в Москве сразу два сборника - книга новых стихов
"ПЛАНЕТА СНЕГИРЬ" (2009-самое начало 2011 г.г.) в поэтической серии Библиотека
журнала "Дети Ра", и книга избранных стихов "Тоскана на Нерли"
(издание российского Флорентийского общества, издательство «Летний Сад»).
Прочитать их можно здесь: http://stihi.ru/2010/10/11/4489 и здесь:
http://www.florentine-society.ru/pdf/Ian_Brustein_-_Toscana_na_Nerli.pdf.
«Снегиря» можно приобрести вот здесь:
http://www.west-consulting.com.ru/shop/index.php?pg=7&z=&s=1&i=129 ,
у меня этой книги почти уже не осталось. Впрочем, и "Тосканы" совсем немного :о)
Вот подборка избранных стихов из написанных в уходящем году.
Все эти стихи есть на моей странице в разделе «2011 год»
МАЛЬЧИК
Как же мне хотелось в море -
Лёгким, злым и молодым.
Этот берег нам проспорит,
Растворится, словно дым.
Мне подальше бы от фальши,
От елея и тоски.
Чтобы жил веселый мальчик,
Поседевшие виски.
* * *
То, что запрятано в груди,
Давно исходит болью –
Клянется, кается, грубит,
Сопит в своём подполье.
Ему б на волю... это фарт!
Но будет мало толку:
Вот вырвется – и об асфальт,
И полетят осколки.
ЗВЕЗДА
Я клеймён был еще до рожденья
Шестикрылой суровой звездой,
И стояли несметные тени
Долгой ночью, вовеки седой.
Я на этой земле доживаю
Пограничный, изломанный век...
Проступает звезда кочевая
На потертом моём рукаве.
А ПТИЦЫ ЗАБЫЛИ...
А птицы забыли взять пеленг на юг,
Хрипели, хотели любви и признания,
Над ними всходили снега мироздания,
Казалось, что в глотках ледышки поют.
Под ними – деревья, деревни, и тут,
В тоске, в глубине, где не верится в бредни,
Где тонущий след по тропинке последней,
Неспящие дети за песней бегут.
И взглядом пытаются выследить птиц,
Так счастливо стынущих в небе предзимнем:
«Куда мы летим, для кого же мы гибнем...»
И только мазки запрокинутых лиц.
Завьюжит. И мир, возмутительно чист,
Не будет запятнан ни шагом, ни криком,
И слабо мелькнет над простором великим
Шальное перо или гаснущий лист.
ПРОСТОЕ
У травы не бывает души,
Только божие слезы сушить,
Только ангел с крылом отсеченным
Засыпает на ней обреченно,
Облегченно, и сонная вязь
Оплетает его не таясь.
В диком небе - посланников стая...
И крыло не болит, отрастая.
Перья будут легки, хороши...
Ангел просто живет, без души.
Травы больше не вспомнят его.
Вот он, там, где летит большинство...
И звучит на неслышимой ноте,
Голубь, жаворонок, самолётик.
МЕДЛЕННОЕ ЛЕТО
Жарко дышит медленное лето
И земля, до края разогрета,
Так раскочегарила котлы,
Что затихли в ожиданье ветра
И лежат на полинялых ветках
Вяленые местные коты.
Дым ползет из недалёкой чащи.
Тени от хвостов и лап висящих
На траве беспечно разлеглись.
Медленно трусит собачья стая...
Но гроза, огнивами сверкая,
Громыхнет, как будто крикнет: «Брысь!»
Брызнули, как искры из шутихи,
В наш подъезд, еще недавно тихий,
Ворвались, разрушили покой.
Словно страж средневековых башен,
Мокрый кот, грозой заряжен, страшен...
Тихо плачет под моей рукой.
МЕЖДУ МНОЙ И ТОБОЙ...
Между мной и тобой – не война и не мир,
Между нами ничейное поле,
И не то, чтобы я был постыл и немил –
Накопились обиды и боли.
Подросла в этом поле одна лебеда,
Душит гривой своей непослушной.
Но и это, поверь мне, еще не беда,
Разве что четвертинка с полушкой.
Отыграли мы век, заплатили судьбой,
Всё спешили к неведомой цели...
Вот беда – так беда: через поле с тобой
До сих пор перейти не сумели.
27 ЯНВАРЯ.
ДЕНЬ ПРОРЫВА БЛОКАДЫ
Ленинградская моя кровь
И блокадное во мне эхо...
Жаль, что нет нигде маяков,
Чтобы в этот город уехать.
Ты полнее в стакан лей,
Буду пить я на сей раз
За сапожный сухой клей:
Он моих стариков спас.
МУСЯ
маме
Из ада везли по хрустящему льду
Дрожащую девочку Мусю...
Я к этому берегу снова приду
Теряясь, и плача, и труся.
Полуторка тяжко ползла, как могла,
Набита людьми, как сельдями,
И девочка Муся почти умерла,
Укрыта ковром с лебедями.
А там, где мой город сроднился с бедой,
Где были прохожие редки,
Еще не знакомый, такой молодой,
Отец выходил из разведки.
Над Ладогой небо пропахло войной,
Но враг, завывающий тонко,
Не мог ничегошеньки сделать с одной
Едва не погибшей девчонкой...
Встречали, и грели на том берегу,
И голод казался не страшен,
И Муся глотала – сказать не могу,
Какую чудесную кашу.
ЧИТАТЕЛЬ СЛОВ
когда-то я читатель слов бродил туда сюда
туман обрушился с холмов съедая города
я в этот серый и густой зарылся с головой
в мой первый том горящий дом недужный нужный свой
а там кружился тарарам не видно ни хрена
пластинка ныла по дворам и к завтрему война
и батя мой спешил домой еврейской мамы сын
а летний зной звенел струной и тикали часы
потом потом вернулся он один зачем-то жив
в тумане задыхался звон и плыли этажи
осенний дождь клевал с руки когда криклив и смел
всему на свете вопреки родиться я сумел
я в это верить не готов в мою игру ума
строитель снов читатель слов вдыхающий туман
ЭТИ ТРАВЫ И ЭТИ ДЕРЕВЬЯ
эти травы и эти деревья приходят ко мне из земли,
из младенца зерна и давно постаревшего корня.
что узнали они, выходя из подменного сонного в горний,
что забыли они навсегда, что запомнить смогли?
я боюсь наступить неподсудным своим башмаком.
стебли выгнуты луком, но неуловимы их стрелы.
и рисуют они времена и зеленым и желтым на белом,
и нескошенным телом слепой утверждают закон.
кто еще в этом времени, мире по пояс навеки зарыт,
кто закрыт на тюремный замок и не может укрыться…
и стоят, и качаются, их растворяются лица.
вот и эта страница сгорает на углях зари.
КАНАТ
На этой улице печальной
Мне бросили канат причальный:
Давай, вставай-ка на прикол!
Здесь небо улеглось на крыши,
И третий день уже не дышат
Слепые окна над рекой.
На них – задернутые шторы,
За ними ходят командоры,
Верша последние суды.
В кроватках каменные дети,
А в кадках залежался ветер,
И нет ни воли, ни судьбы.
Здесь может быть, но быть – не может,
Здесь от дождя не стынет кожа
И всюду край, куда ни кинь…
На этой улице печальной
Мне бросили канат причальный,
Но я не протянул руки
***
на серой изнанке мира
написано «маде ин чина»,
и утекают сквозь дыры
следствия и причины.
и пропадают навеки -
вот они были и сплыли,
некие человеки,
тише дорожной пыли.
как будто бы кто в охапку
схватил, а душа живая…
китаец в стоптанных тапках
сидит и дыру зашивает.
СИНИЦА
Меня спасали кошки, птицы,
Собаки, лошади и лисы...
Мне разве снится, что синица
Меня искала по столице,
Когда, отчаяньем гонимый,
Я бился в каменные пасти -
Как бы случайно, как бы мимо,
Стараясь на глаза попасться,
Перечеркнула слабым телом
Всех вертикалей злую силу...
И эта тяжесть отлетела,
И эта горечь отпустила.
Её «зинь-зинь» мне стало знаком
Что гибель проскочила мимо.
А я ... я спас одну собаку...
Но это несоизмеримо.
ВЕНЕЦ
Кто мне откликнулся в чаще лесной...
Николай Заболоцкий
Кто окликнул меня на дороге пустой?
Кто взметнул этот птичий содом?
Как узнаю, что пустит меня на постой
Тихим садом окутанный дом?
Там глухие заборы давно снесены,
Там искал я когда-то себя,
Там ломают комедию вместо стены
Стройотряды крылатых ребят.
А над крышей - березы зеленый венец...
Где тот век, что давно разменял?
И не будут уже восхищенно звенеть
Голоса позабывших меня.
Как всегда, он смеется сейчас надо мной -
Тот, который себе на уме.
Но несу я по этой дороге домой
Только радость в последней суме.
ЛАЗАРЮ
Я прочерк между прошлым и былым,
И проступают лица через дым,
Которые и вспомнить-то не просто -
Оплывшие, как свечи на ветру...
Я к ним приду, я ради них умру,
И в этот ряд я встану не по росту.
Но как же коротка моя черта,
И не успел я, в общем, ни черта,
Немного же пайка нам дали в руки!
Хотя пока не оборвался звук
И нас еще не взяли на испуг
Смешные погребальные старухи.
И сладок воздух, и вода вкусна,
И я еще так много не узнал,
И столько не расслышал между строчек.
Простите, что не рвется эта нить,
Но буду я судьбу благодарить
За долгое пространство многоточий...
КРИК. МУНК
он кричит на мосту на причале на сходнях
и от этого крика вскипает вода
он пришел из беды он ворвался в сегодня
и отсюда уже никуда никогда
наши злые слова наши старые страхи
если празднует боль будто кто отпинал
фредди крюгер души он приходит на взмахе
топора и от ужаса мокнет спина
вы забудете имя помянут не к ночи
для чего в этом месте он всё поменял
и кричит и стоит будто он приколочен
на мосту на пути от меня до меня
СЛОВО 2
Клоны книг, подмикроскопные тиражи,
Для кого эти расчёсы самолюбий?
Слово задыхается и дрожит,
И бежит суетных мест, где люди
Купаются в атмосфере культур-мультур,
Затвердив единый пароль: «мураками»,
Где поэты читают к восторгу дур,
Кося под Бродского, маша руками
Слово - птица дикая, как сама жизнь,
Рвется в кущи, не хочет в сети.
Пытаясь его вывести и разложить,
Сошел с ума не один генетик.
Я насыплю на подоконник буковок и запятых,
Пусть ест, не боясь ни разу.
Смотрю - перехватывает дух, будто дали под дых:
Какое слово! приятное глазу,
Дразнящее слух.
Где его потайные гнездовья?
Тянусь к нему, как девушка к веслу,
Но понимаю, что оно пишется только кровью.
* * *
Лошадка цвета мышки,
И мышка цвета сумерек
Живут себе в домишке
И ждут людей, что умерли.
Давно уже, до знака,
Когда поперли сволочи...
Была еще собака,
Да надорвалась воючи.
Судьба такая вышла -
Там, где пути заросшие,
Живут лошадка с мышкой,
Пропавшие, хорошие...
КОГДА...
когда на исходе мира всё становится серым
сирым а точнее всего седым
и то что могу я вспомнить кажется сором
в городе который называет себя содом
никакие ангелы ни один ни двое не обманут время
и даже втроём не удержат качающуюся ось
они сидят вкруг чаши там на стене в раме
и видят нас отчаявшихся насквозь
а четырем ангелам уже дали команду по коням
и старший до блеска начистил свой геликон
однако же когда мы окончательно канем
кто защитит землю если придет великан
пожиратель камней истребитель вод
его звездолёт уже приготовил свои ножи
но мы встанем ряд за рядом во имя того
кто дал нам свободу воли и право на жизнь
