Я. Перенёсший 15 жизней. Три из которых – в полном сознании и уме.
Я. Истерзавший с полсотни пюпитров, кафедр, аналой.
Весь тот я, что умеет заметить Бога в суме, псалме и любой тюрьме.
Я. Спасавший от дурней, что «без греха», этот сад камней.
Я впервые увидел её восемнадцать на брёвнышке лет долой.
Развернулся и вышел. Видимо, не придумав чего умней.
Я. Испытавший к ней жажду жизни, сильнее дьявольской западни.
Не вожделение, что скрывают за ширмой, нахлебничая и доя.
Потому что все мы, в конечном счёте, боимся статься совсем одни.
Даже в этих воспоминаниях, видишь: всё я, да я.
Тот, кто был с ней – хитёр, ужимист, жирок на мясе.
Вечно подшитый трезвенник-санаторник.
Я не боялся его. Я пришел к ней в похмельный вторник.
И уже к четвергу она меня выставила восвояси.
Семь апрелей подряд я то выл, то точил топоры,
Время не лечит, но верно и мягко шлифует камень.
Моя лучшая женщина шастала тропами и мужиками,
Оставляя меня, наблюдавшего, ждать поры.
Мы снова столкнулись на летний месяц. Детали сносим.
Ялта неделю, чуть-чуть Алушты, Анапы малость.
Я решил, что срослось, прижилось. А она побоялась.
После этого мы не виделись девять вёсен.
Тот, кто был с ней последним – скуп, худощав и тал.
Узнав про меня, закатил скандал. Валидол и водка.
Говорил ей: «Окстись, престарелая первородка!»
Но она уже знала, что я здесь совсем устал.
