Полусонный майский жук
пролетел с сука на сук,
явно, кем-то потревожен.
Кот с утра в тенёк залёг,
жарок Троицын денёк,
вот и слава Тебе, Боже!
Слева – дом мой, справа – кот,
сверху жарит и печёт:
я в раю в наряде Евы.
Рядом шмель гудит в цветок,
за забором – говорок,
надо мною – только небо.
А по улицам народ
на гуляние идёт
в рай тенистого горсада.
Ни печалей, ни забот,
и никто не спрятан от
жизни любящего взгляда.
*
В яркий, тёплый полдень мая –
Чудотворца Николая –
я не в храме, я копаю
свой парник под огурцы.
Мать-земля моя сырая!
Сорнячищи выгребая –
мне ли – выгнанной из рая –
раздражаться на волчцы?
Нет! Но сняв венец – природе –
бить поклоны в огороде!
Коль во всём честном народе –
вплоть до Троицына дня –
баба-конь не знает возу,
не меняет жизни позу,
пока сеет – кровь из носу –
в огороде семена.
*
Через множество терний прорваться должна душа,
свой единственный и свой таинственный путь верша –
также дико и тихо, как где-то растёт трава
из низин заливных, напоённого влагой рва –
корневою системой своей разрастаясь и вглубь, и вширь.
Для монады души – Мироздание есть монастырь.
Как пустынный монах, заточив себя в дикий сруб –
в нём из жёлудя сердца растит свой Небесный дуб –
в тишине и в глубоком молчаньи ища возврат
к первообразу райскому, в вечной любви субстрат.
*
На заре – почти одновременно –
просыпаются монахи и птицы.
И по внутреннему зову – мгновенно –
начинают щебетать и молиться.
Как на розовой небесной странице –
незапятнанной никем и невинной –
первым делом поспешают излиться
перед Богом – во святых Своих – дивным.
И такое по утрам постоянство
с незапамятных веков и поныне:
оглашается немое пространство –
восхваляется Господь во Святыне.
Я спускаюсь в монастырский овражек,
тороплюсь к вечерне на запад солнца,
где среди июньских гнёзд певчих пташек
на восток выходят келий оконца.
*
Люди ищут не Тебя,
я им тоже ни к чему.
Вот и сяду в полутьму
всенощной – монастыря.
Тот же тоненький монах
не заметит тут меня,
и сидим мы с ним впотьмах,
при лампадных огоньках –
чая Света и Огня.
А на хорах, при свече –
черноризник и аскет –
чистым голосом рече:
«В Твоем свете узрим Свет!"
А молящихся со мной –
Слева – семь, и справа – три.
И у каждого внутри –
Свете Тихий! – огнь Твой…
*
«Отдашь ломоть – собирай крохами»
русская пословица
И пьяненький с расплывшимся лицом,
и клоун в перевёрнутой бейсболке,
и девочка с весёленьким отцом –
летящие по площади вкруг ёлки…
И пышная певичка в мишуре,
и что-то ей кричащие по пьяни…
Мы все в одной заверчены игре:
Тамары, Пети, Коли, Тани, Мани …
Рассыпанным как бусы, как горох –
уж сколько тысяч зим по белу снегу –
ломтя не уберегшим – что до крох? –
не сытно с человеком человеку…
Не заморить и червяка ему,
что гложет дух, лишённый пищи рая.
И Господу как выжить Одному –
от голода любви к нам умирая?
*
Господи, жить совершенно невозможно.
Хонсю трясёт, смывает в море,
у Светы отслоение сетчатки,
Валере вчера разбили череп, и он умирает.
Одного этого не достаточно ли мне,
чтобы не подходить сегодня к зеркалу,
и не перемерить свой жалкий гардероб,
чтобы наутро хорошо выглядеть в церкви.
А я перемерила, выбрала.
Ну да, я, конечно, знаю,
что надо плакать с плачущими,
но не сижу и не плачу,
потому что если я примусь плакать, то должна буду проплакать всю ночь,
потому что Валера будет умирать всю ночь, а Света слепнуть всю ночь, а японцев всю ночь смывать в море...
И я не смогу – не выспавшаяся –
пойти наутро в храм, чтобы помолиться о упокоении Валеры, о погибших японцах, и о здравии слепнущей.
Но Господи – разве же это молитва?
Молитва – это отдать сон за други, покой за други,
и жизнь за ближния своя…
Или японцы мне не ближние?
А как же притча о милосердном самарянине?
Ближний твой – тот, кому ТЫ оказал милость.
Я не спасу тонущих японцев,
но как я могу крутиться у зеркала -
зная – что они – тонут?
Я знаю: жить на земле совершенно невозможно,
потому что каждый миг здесь пробивают черепа моим ближним…
Но оказывать каждый миг
милость и сострадание
страждущим и умирающим –
это умереть вместе с ними.
Лучше бы едва родившись – умереть,
потому что жить совершенно невозможно, Господи.
А желание покоя, сна
и хорошего цвета лица по утрам –
когда каждое утро смерть
забирает столько розовощёких младенцев –
это ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ.
Но жить на земле совершенно невозможно, Господи.
Вот я и думаю:
а как же Ты живёшь, Милосердный Воскресший Господи?
Как – ежесекундно страдая и умирая с каждым из нас –
Ты продолжаешь жить...
