Можно -- висельником на рею
за пиратство в чужих морях,
можно выплести ахинею,
не за совесть свою, за страх;
можно кровью платить за судьбы,
можно выкупить рабский труд,
можно жизнь пробежать за сутки,
принимая всё за игру.
Легкомыслие и спесивость,
средоточие зла-добра,
дождь грибной или жуткий ливень –
это тоже игра, игра;
это жизнь в проявленьях малых
или в бОльших – единый крест! –
выдаётся нам чёрным налом
с ожиданиями вразрез.
Ах, какие гирлянды прозы,
как затейлива мишура,
обрамляющая не лозунг,
а возмездие топора
за греховность и за открытость,
за неверие, за восторг,
за изъятую букву «фита»,
за любой неуместный торг!
Сыплет время по моху стружки
перетёртых вчерашних дней,
флюгер мается на вертушке,
не отбрасывая теней;
Стикс течёт и течёт по руслу,
не табанит Харон веслом,
ноль вниманья на наши чувства
и на внутреннее тепло...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
А где-то за каменным кряжем,
по брови заросшим листвяником,
девчата уральские вяжут
носки шерстяные избранникам;
мелькают не в нашем столетии
их одушевлённые спицы –
радетели и благодетели,
лебёдушки и голубицы!
Я жил там когда-то и где-то
не в этой эпохе, а ранее,
щекой прикасаясь к рассветам,
приветствуя явь мироздания;
влюблялся всерьёз и неистово,
лелеял, надеялся, верил
и вновь удалялся от пристани,
влекомый судьбою-галерой.
Отверсты манящие дали
для ищущего пилигрима,
душа из единоначалий
к указам чужим нетерпима;
шагалось легко и приятно
по снежным и травным проплешинам
мне без амуниции ратной
с другими скитальцами пешими.
А конному видится меньше,
хоть ближе он к небу шеломом,
и меньше встречается женщин,
готовых с тобою хоть в омут,
хоть в стог, прикрывая ресницами
глаза с призывными зарницами –
избранницы гулкого неба,
вошедшие в жизнь, а не в небыль...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
