Этот венок сонетов посвящается
памяти моего друга поэта Александра
Ушакова, потерявшегося в Вечности
1
СВОЕЙ РУКОЙ СПЛЕТУ НА ГРОБ ВЕНОК,
найду в себе мерцающее слово –
такое, чтобы не было другого,
такое, чтоб служило долгий срок.
Я трудный задал сам себе урок, –
для мысли смутной подыскать основу.
Немой язык во рту забьётся снова
и речи звучной вытолкнет поток.
Я не умею верить и любить,
и только жажда жгучая творить
в моей груди вулканом жарким пышет.
В тоску стихов бросаюсь я отважно,
мой стих простой любовью страстной дышит –
ИЗ СТРОК ЖИВЫХ, А НЕ ЦВЕТОВ БУМАЖНЫХ.
2
ИЗ СТРОК ЖИВЫХ, А НЕ ЦВЕТОВ БУМАЖНЫХ
для сильных душ сплетают паутину, –
слова, как тигры, выгибают спины,
от их урчанья радостно и страшно.
И рот сухой коробится от жажды,
и разрывает губы слов лавина,
и, не успев сказать и половины,
строку зажав в зубах, уйду однажды.
Кровь хлынет горлом, как стихи когда-то,
под звон строки – тревожнее набата,
умру я, не раскаявшись в грехах.
Бессмертен тот, кто умирает дважды,
и я хочу, чтоб билась жизнь в стихах,
ХОЧУ, ЧТОБ В КАЖДОМ СЛОВЕ, В ЗВУКЕ КАЖДОМ.
3
ХОЧУ, ЧТОБ В КАЖДОМ СЛОВЕ, В ЗВУКЕ КАЖДОМ
та нежность, что боялся я потратить,
и горьким заливал вином некстати,
лилась напевом, чистым и протяжным.
Ведь я несу своей любви поклажу
сквозь ложь платоники и грех зачатий.
И нет меня на свете виноватей:
я не сумел признаться в самом важном.
Любить поэта за его слова,
когда злословит лживая молва, –
любимая, я знаю, нелегко.
И всё ж велит неумолимый рок,
чтоб сквозь стихов прозрачное стекло
И ДРУГ, И ВРАГ МЕНЯ УВИДЕТЬ СМОГ.
4
И ДРУГ, И ВРАГ МЕНЯ УВИДЕТЬ СМОГ,
когда явилась на бумаге белой
строка, как жилка на любимом теле,
впитав из почвы животворный сок.
С трудом пробился слов моих росток, –
так трудно начинать благое дело.
Но вслед за ним весна зазеленела,
омытая хрустальностью проток.
Своей любовью и весною пьян,
корабль стихов я вывел в океан,
чтоб делом доказать мечту мою.
И шторма злого пусть накал высок, –
в гул ритма вслушиваясь, я стою,
БЕЗ СТРАХА ПОДСТАВЛЯЯ СВОЙ ВИСОК.
5
БЕЗ СТРАХА ПОДСТАВЛЯЯ СВОЙ ВИСОК,
вступаю в бой с глумящеюся чернью,
не дожидаясь, чтобы мрак вечерний
мне тайною закутаться помог.
Ступив за ученичества порог,
я не подвержен общему забвенью.
Что для меня плебейское глумленье?
Я истины глашатай и пророк.
Мой стих, как скальпель, вскроет ваши души –
гнильё и плесень явятся наружу,
и станет явью то, что было скрыто.
Как солнца лучик на стекле витражном,
сверкнёт строка в дремучих джунглях быта, –
Я НЕ СКРЫВАЮСЬ В МАРЕВЕ МИРАЖНОМ.
6
Я НЕ СКРЫВАЮСЬ В МАРЕВЕ МИРАЖНОМ
и ясностью в порядок привожу
безумный мир, которому служу,
чтоб возместить гармонии пропажу.
Когда стихает топот третьей стражи,
я горькими губами ворожу –
то так, то эдак слово положу,
пока оно о жизни не расскажет.
И с каждой строчкой всё опустошённей
душа. И оттого ещё влюблённей,
ещё нежней поэмы бормотанье.
Поэзия – бессмысленная кража.
Краду у сердца свежесть и дыханье
Я В ЭТОМ МИРЕ, ЛЖИВОМ И ПРОДАЖНОМ.
7
Я В ЭТОМ МИРЕ, ЛЖИВОМ И ПРОДАЖНОМ,
взращу любви нетленные цветы.
Стихи впитают горечь красоты,
и за мою любовь меня накажут.
Когда не хватит слов и речь откажет,
бессилье исказит мои черты, –
найду звучанье для своей мечты
в глазах любимой, ласковых и влажных.
За счастье этих глаз готов отдать
всё, что с таким трудом сумел создать.
Зачем поэзия неистребима?
Поэт в любовном чувстве одинок, –
и я, не понимаемый любимой,
ПОЮ СЕБЯ В СОЗВУЧЬЯХ ЧИСТЫХ СТРОК.
8
ПОЮ СЕБЯ В СОЗВУЧЬЯХ ЧИСТЫХ СТРОК,
надрыв души за мастерством скрывая.
Мне истина является нагая
и ждёт, чтоб я в слова её облёк.
Я душу целомудренную сжёг,
в тупой толпе дорогу пробивая,
я сжёг её, от боли замирая,
чтоб чистоту любви не съел порок.
Но теплится огонь под серым пеплом, –
закутавшись в дождя сребристый пеплос,
спустилась нежность в терпкую печаль.
И я воскреснул, веря и любя.
Мне теплоты потраченной не жаль, –
Я НЕ ОДИН, СО МНОЙ МОИ ДРУЗЬЯ.
9
Я НЕ ОДИН, СО МНОЙ МОИ ДРУЗЬЯ,
и горький привкус их любви и ласки.
А я замкнулся в мире лживой сказки,
надменно одиночество храня.
Глубоко жажду мести затая,
я не снимаю арлекинской маски.
Но близок миг трагической развязки –
итог закономерный бытия.
Всё целомудренней и суше строки
в предчувствии губительного срока –
самоубийц смыкаются ряды,
к бездонной пропасти теснят меня –
стигийских волн отведавши воды,
ОНИ СТОЯТ. ТАКИЕ ЖЕ, КАК Я.
10
ОНИ СТОЯТ. ТАКИЕ ЖЕ, КАК Я, –
правдивые пророки лжи святой.
Искусство – ложь, но для души живой
нет выше и прекрасней алтаря.
Звук отомрёт, в лазури зазвеня,
но дух поэзии всегда со мной,
и я поникну тяжкой головой –
устал, засну, живите без меня.
Как я хочу, чтоб после пробужденья
исчезли роковые средостенья
и краски жизни брызнули с листа,
чтоб в мрачных строфах солнце заиграло,
чтоб люди подлость сбросили с моста,
С ЛИЦА ОТБРОСИВ ЛЖИВЫЕ ЗАБРАЛА.
11
С ЛИЦА ОТБРОСИВ ЛЖИВЫЕ ЗАБРАЛА,
познав других, копаемся в себе,
чтоб разобраться в собственной судьбе
и не направить свой корабль на скалы.
Перед собой лукавить не пристало:
мы в вечной и неистовой борьбе
души и тела – силимся вотще
создать себя подобьем идеала.
Пока в других не воспылал наш дух,
слова ничей не поразили слух,
нам не дано спокойно умереть.
Лишь став творцами собственной вселенной,
имеем право скинуть и презреть
МЫ СТАРЫХ ИДОЛОВ ТОЛПЫ НАДМЕННОЙ.
12
МЫ СТАРЫХ ИДОЛОВ ТОЛПЫ НАДМЕННОЙ
горячей нашей кровью окропим,
и слава их развеется, как дым –
слепой кумир не может быть нетленным.
Рыданьем строк, протяжным и напевным,
нектар мечты в жёлчь жизни превратим,
пороков наших музам не простим
и музам же покаемся смиренно.
Грехи поэта умирают с ним,
но остаётся золотистый нимб
мерцающих стихов вокруг чела.
Платить за боль других пора настала, –
мы ложь, что верой для других была,
РУКОЮ ТВЁРДОЙ СБРОСИМ С ПЬЕДЕСТАЛА.
13
РУКОЮ ТВЁРДОЙ СБРОСИМ С ПЬЕДЕСТАЛА
свои обожествлённые ошибки.
Сверкнёт слеза, как золотая рыбка,
и по щеке покатится устало.
Стекают слёзы в полные бокалы,
рыданье душ глушим рыданьем скрипки,
глядим с недоумённою улыбкой,
шумим. А что в сердца людей запало?
Раскраиваем сладость под запретом
для тех, кто возомнил себя поэтом,
свои пороки сделал красотой.
И всё ж прорвётся к жизни дух наш пленный:
средь криков пьяни и тоски хмельной
МЫ ПУТЬ ПРОЛОЖИМ МЫСЛИ ВДОХНОВЕННОЙ.
14
МЫ ПУТЬ ПРОЛОЖИМ МЫСЛИ ВДОХНОВЕННОЙ,
себя растратив в поисках упорных,
не доверяя истинам бесспорным,
мы делимся сомненьем сокровенным.
Останутся вовек благословенны
те, в ком поэт нашёл свою опору,
ведь неподвластны тлению и мору
плоды ума и сердца дерзновенных.
Земли движеньем наполняя стих,
свою ничтожность понял я и стих.
Но как же больно прикасаться к ране!
Я должен твёрдо знать, взводя курок,
что жил не зря. Поэтому заране
СВОЕЙ РУКОЙ СПЛЕТУ НА ГРОБ ВЕНОК…
Магистрал
СВОЕЙ РУКОЙ СПЛЕТУ НА ГРОБ ВЕНОК
ИЗ СТРОК ЖИВЫХ, А НЕ ЦВЕТОВ БУМАЖНЫХ.
ХОЧУ, ЧТОБ В КАЖДОМ СЛОВЕ, В ЗВУКЕ КАЖДОМ
И ДРУГ, И ВРАГ МЕНЯ УВИДЕТЬ СМОГ.
БЕЗ СТРАХА ПОДСТАВЛЯЯ СВОЙ ВИСОК,
Я НЕ СКРЫВАЮСЬ В МАРЕВЕ МИРАЖНОМ, –
Я В ЭТОМ МИРЕ, ЛЖИВОМ И ПРОДАЖНОМ,
ПОЮ СЕБЯ В СОЗВУЧЬЯХ ЧИСТЫХ СТРОК.
Я НЕ ОДИН, СО МНОЙ МОИ ДРУЗЬЯ,
ОНИ СТОЯТ, ТАКИЕ ЖЕ, КАК Я,
С ЛИЦА ОТБРОСИВ ЛЖИВЫЕ ЗАБРАЛА.
МЫ СТАРЫХ ИДОЛОВ ТОЛПЫ НАДМЕННОЙ
РУКОЮ ТВЁРДОЙ СБРОСИМ С ПЬЕДЕСТАЛА,
МЫ ПУТЬ ПРОЛОЖИМ МЫСЛИ ВДОХНОВЕННОЙ…
