* * *
Мы словно и не существуем оба,
соратник мой по рокоту-хорею.
В бульоне счастья булькает амёба,
а я, похоже, всё трудней старею...
И всё ж забудь, - я повторю, - не думай
о торге и о радостях расчёта!
Работник, твердорукий и угрюмый,
слова положит на Господни ноты.
Холщовый инок, то ли на медведя
похожий, то ль на гунна - сивой гривой,
как будто бы резцом в пластину меди,
вгрызётся в текст рукой правдолюбивой.
На гульбище нас нет, но мы-то дышим
и подлинней, и во сто крат живучей,
чем суверен, с его законом-дышлом,
и чем вассал, с повадкой прытко-сучьей.
И дар высотных слов есть то, что нужно
пространству мерзлоты, где гибнут птицы,
где время признаёт великодушно,
что жизнь - не поле с "veni, vidi, vici"...
