Из цикла НЕПРАВИЛЬНЫЕ СТИХИ.
Дайте человеку похмелиться,
а иначе, так вас и растак,
рухнет он подстреленною птицей
в общечеловеческий бардак
непобритым, жёваным и мятым,
с трубами, горящими внутри,
и с присохшим к дёснам русским матом,
ярким, словно в роще снегири!
Дайте похмелиться, люди, дайте,
как никак, интеллигент б/у
назывался женщиною «зайка»
и таскал детишек на горбу,
но судьба коварнейшею змейкой
прокусила слабое звено,
и пропал мужик ни за копейку,
превратившись в полное г...о!
Так ли это?
Я не преуменьшил
тени бытовые на свету,
созданные радужностью женщин,
рыцаря принявших за батут,
на котором можно порезвиться,
наиграться, пасть с него в кровать,
где орлы клювастые синицу
без любви готовы оседлать?
О других причинах умолчу я,
что напрасно языком молоть
и втирать в сознанье «аллилуйя»
там, где плоти радуется плоть;
или в неудачливых прожектах,
или в отбракованных мозгах
с небольшим айкью у интеллекта,
не считая мелочи в штанах.
Нервы не колодезные цепи;
у металла тоже есть предел;
жизнь порой такое в душу лепит –
жил – и односуточно сгорел,
а отсюда: дайте похмелиться! –
дрожь в руках и отстранённость глаз
от любой прижизненной страницы
и от равнодушно прелых нас...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Из цикла НЕПРАВИЛЬНЫЕ СТИХИ.
Я не знаю ответов на колкость вопросов,
что летят на подкорку наждачною пылью
от истерзанной туши России-колосса
с неисполненностью ни указов, ни биллей!
И не зря говорят, что законы не писаны
для жиреющих всласть представителей власти,
проникающих в щель хитрожопыми лисами,
не сказавшими ни «до свиданья», ни «здрасьте».
Мне, прожившему жизнь, на насесте неловко
щебетать соловьино, охота горланить
на последней по ходу судьбы остановке
близ оазиса неутолённых желаний;
жёлтой глиною мять неустроенность нашу
в очень личных сужденьях, в глубинах извилин,
и выкладывать пол из рифмованных плашек –
не под дуб, так хотя бы под горе-осину.
Как говаривал Генрих, чётвёртый по счёту,
однозначно радея о благах французов –
рядовому строителю курицу в ротик –
и не будет он корчиться от перегрузок,
ибо сытость – нирвана для мозга и тела,
и начхать, что курдюк отрастает бараний,
и плевать ему на хренотень перестрелок,
где за власть убивают друг друга титаны...
А ответы... они подождут, не завянут,
не нарциссы же это из горной долины,
не вериги на грудь, не летучая пряность,
не разлив четвертиночки по половине –
и не то и не это... а ждать мы умеем,
мы приучены ждать, мы живём ожиданьем,
опадая как листья в осенней аллее,
исчезая навек в пустоте мирозданья...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Из цикла НЕПРАВИЛЬНЫЕ СТИХИ.
Поэта убить – раз плюнуть –
выстрел в спину и контрольный в голову,
и погаснут в глазах его нотки весёлого
недоиспользованного июня;
или августа плодоносного,
или залихватского февраля,
бушующего где-то в центре Грозного
и добежавшего до Кремля.
Кто и зачем, бесполезно спрашивать,
у политиканов своя омерта,
если поэт неугоден заживо,
будет угоден после смерти --
можно в учебник влепить портрет
или статейку в энциклопедию,
но человек, которого нет,
ничего человечеству не поведает...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Из цикла НЕПРАВИЛЬНЫЕ СТИХИ.
А солнце на блесну не ловится,
его не затолкаешь в грязь,
и не сканирует пословица
себя, иронией делясь
с подслеповато-глуховатыми,
со жвалами во рту и без
на приземлённом эскалаторе
и в невесомости небес!
Смешон идущий не по правилам,
опасен прущий словно танк;
судьба не оградила Авеля,
но Каин тоже не титан;
а в остальном всё так же крутится
Земля под переборы дней,
она покрякивает утицей,
мы – стая селезней на ней.
Скрипят шелка в опочиваленке –
наследника штампует царь;
шуршит побаской на завалинке
дерьмом пропахший золотарь;
перо у журналиста вздрючилось
и рвёт бумагу, поспешив
вплести трагические случаи
в земной кровавый лейтмотив.
А солнце раскалённой глыбою
то вверх, то вниз, то вверх, то вниз;
богач подсчитывает прибыли,
бедняк сражается за жизнь;
она не призрак, не утопия,
не бесконечное кино,
и жаль – мы равенство прохлопали,
а, впрочем, было ли оно???
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Из цикла НЕПРАВИЛЬНЫЕ СТИХИ.
Я, собственно, просто так, прогуляться вышел,
потолкаться среди Барби и плюшевых мишек,
среди крокодилов Ген и жертвенных Чебурашек,
заселивших чертоги и обиталища наши.
Спрос невелик с меня, оно и понятно,
я – единица в степени многократной,
и невзирая на массу потуг упорных,
что с меня вытянуть кроме зубного корня?
Я Буратинка с носом назойливо длинным,
но не дубовый, а с живостью эндокринной,
или Пьеро с печально выгнутой бровью –
хочешь, не хочешь – рыдай над своею любовью.
Здравствуй, мой мир из естественных солнечных бляшек,
великолепен ты и знатоку не страшен,
ну, а тому, кто ещё в материнском чреве,
век бы не знать твоих огорчительных плевел.
А мудрецы говорят, всё наладится вскоре!..
Время бездоннее, чем штормовое море,
не раздробиться бы походя нам о скалы...
Впрочем, кукол на нашей Земле навалом...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Из цикла НЕПРАВИЛЬНЫЕ СТИХИ.
Можно выйти на площадь, дыша перегаром,
можно дома сидеть и смотреть телевизор,
и ругать всех подряд от вершины до низа,
представляя себя романтичным корсаром,
изрубившим в куски совершенство паденья
человечества в пропасть, в реальную бездну,
или чувствовать остро свою бесполезность
посредине всеобщего недоуменья.
В каждом светлом начале визжит пробуксовка,
на колёса России налипли пороки,
шаг вперёд тормозится чудовищным блоком,
выбивающим наши надежды за бровку.
Никого не винить бы и верить на слово
волосатым вождям или с лысой макушкой,
попивая чаёк из фаянсовой кружки
без сусальных колец золотых окантовок,
да опять на экране цветном непонятки,
кто-то с голода мрёт, кто-то хапает круто,
кто-то в падшей стране утвердился Малютой,
вышибая мозги, вырезая придатки...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Из цикла НЕПРАВИЛЬНЫЕ СТИХИ.
Мыслю категорией вчерашней,
ибо, к сожаленью моему,
то ли время срезало мне башню,
то ли откатился мир во тьму
за непробиваемую стену
личных и духовных грабежей
нации, утопшей по колени
в собственном дерьме на вираже.
Не ругатель я, не провозвестник,
не искатель худшего во мгле,
просто мне желалось бы быть честной
веткою на грушевом стволе;
и потомок, плод сорвавши спелый,
брызнув соком с жаждущей губы,
произнёс: прапрадед, в общем, в целом
был не жертвой собственной судьбы...
Нет, не жертвой – вроде консерванта
для храненья в памяти идей
тех веков, где мрачные атланты
взваливали бремя на людей,
а они поддерживали своды
не ропща, мечтая и скорбя,
и кляня крестовые походы
и сильнее прочих жизнь любя...
Интересно жить, не понимая
замыслов трагедий мировых,
находиться вроде бы не с края
и не в центре действия, увы!
И не красть на уровне богатых,
и не бомжевать у теплотрасс,
и не примерять на тело латы,
и не донкихотствовать для масс...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
