Истомлюсь до смерти,
измочалю жизнь
вечностью в конверте
почтальоном тризн.
Выброшусь наружу,
где растут снега,
где январь простужен
и весна в бегах.
Есть одна свобода –
для себя во мгле.
Дикая природа
стелет по земле.
Высшую природу,
видно, не постичь.
Мне б в огонь ли, в воду,
но себя вместить.
Нет любви, пощады,
и не будет ввек.
В мире, где нет правды,
лишним - человек.
К миру иерархий
равных величин
не вернётся Ангел,
значит – я один.
Станет кровь стихами,
превратится в звук.
И сорвётся камень,
разомкнётся круг.
Те, кто прежде были,
будут и теперь
говорить о крыльях
сладостных потерь.
Кончены восторги,
пятятся слова.
Верность только в морге,
ну а страсть – жива.
Ляжет семя на пол
да не прорастёт.
Времени оракул
выставит зачёт.
Мучимые зовы
прежних панихид
отбирают слово
бешеных обид.
Не дойти до смысла,
если тает воск
и стремятся числа
до далёких звёзд.
Я обрушу снова
прежние дела.
Плоть сжигает слово,
а душа - жива.
В вечном споре жизни
тела и души
вырастает призрак
песни для вершин.
Только не надейся,
что своё возьмёшь.
В вечной ссоре действий
станет стражем нож.
Бивни революций,
за окном – пурга.
Вот бы раз проснуться
и – в бега, в бега,
от себя, от прочих,
под кустом упасть
и застыть, чтоб ночью
снова звуки красть
у Луны, Земли же,
звезд, травы и вод.
Истомлюсь. Увижу
я небесный свод
и сомнамбул танцы
в зеркале огня.
Я – живым остался.
Ну, возьми ж меня!
Нет тебя, я знаю,
и не может быть.
Вряд ли ты - живая,
вряд ли хочешь плыть
к звёздам, и со мною
исчезать во мглу.
Истомлюсь. Не скрою
звёздную иглу.
Катятся колёса
древних колесниц.
Может быть, с откоса
и паду я ниц...
Ты целуешь в губы,
ты звездой звенишь,
силы моей убыль,
вековая тишь.
(2012)
