19.
На похороны народу собралось немало. Многие знали Альбину с молодых лет, хорошо помнили здоровой и полной сил, сожалели о её болезни и теперь сокрушались, что столько муки приняла. Ещё до полудня к дому Ульки потянулись старушки: посидеть у гроба, посмотреть, кто из родни приехал, всё ли слажено, как у людей, Улька чисто ли живёт, чтобы обсудить после. Подошло и несколько старых увечных мужичков, которые ходят на все похороны, главным образом, чтобы поесть досыта. Чуть позже стали приходить более молодые женщины и дети, которых к похоронам тянет из любопытства. Мужчин среднего возраста было немного: значительная часть их была занята подготовкой места на кладбище.
К полудню межуток у дома и часть дороги, прилегавшей к нему, были заполнены людьми. Большинство уже успело, побывав у гроба, положить в него цветы, постоять или посидеть несколько минут, глядя на лицо покойницы, слушая или произнося обычное: «Вот она, жизнь-то! Отмучалась, прибрал Господь. А ведь молодая ещё. Жить бы да жить…»
Пришли и «церковные» старушки. Укрепили, как надо, свечи, почитали молитв, покадили. В комнате, где лежала покойница, по обычаю нетопленой, стало словно ещё холоднее от запаха ладана. После их ухода – осталась только одна, чтобы покадить и на кладбище – в комнате стали собираться свои, чтобы последнее время перед похоронами посидеть у гроба. Посторонние потихоньку начали подыматься, уступая им место, и выходить на улицу. Ближе к изголовью сели Иван с сыновьями, Улька, внуки. Подальше - остальная родня. В комнату вошли и женщины, которым надлежало остаться – готовить дом к поминкам. С утра уже были нарезаны салаты, поставлено в печь жаркое, ещё вчера испечены рыбники и ягодники с творожниками. Но надо было успеть вымыть дом после покойника, накрыть столы, встретить вернувшихся с кладбища.
Иван, сидящий ближе всех к гробу, не мог толком разглядеть лицо Альбины: видел он всё хуже, да и слёзы мешали. Он смахивал их то рукой, то платком, пытался время от времени что-то сказать, но, обрывая речь на полуслове, махал рукой и смолкал. В комнате шёл негромкий разговор о болезни и смерти Альбины. Мужчины в него почти не встревали, сидели молча. Так прошло около часа.
– Долго как с кладбища-то нет мужиков, - заметила одна из женщин.
– Должны бы уж, - подхватила другая.
– Уж не приключилось ли чего?
…На улице говорили о том же. Лёгкий морозец давно уже заставил многих переминаться с ноги на ногу, да ещё поднималась метель. После полутора часов ожидания часть людей ушла: надо было возвращаться на работу. Разбежались, замёрзнув, дети. Кое-кто из ближних жителей отлучился до дому – погреться. Остальные вернулись в дом: стоять на улице стало невмоготу.
Лишь через час после того к дому, наконец, подъехал трактор. В избу вошла «похоронная команда» - мужики, рывшие могилу. Войдя, на мгновение сняли шапки, перекрестились.
– Чего так долго-то? – спросила Улька.
– Земля сильно замёрзла. Кажись, и морозов-то больших ещё не было, а досталось подолбить, - отозвался один из мужиков.
– А ещё камни. Как ни роем, всё один камень. Лопата не идёт, пришлось в остатках руками каменья выкидывать. Пока до земли добрались…– подхватил другой.
– Уж думали отступиться – в другом месте пробовать. Замучились! – забасил третий. – Ну, что, пора, что ли?
На улицу вынесли два больших стула, затем к ним прислонили вынесенную следом крышку от гроба и венки. Наконец, шестеро мужиков взялись за саму домовину и осторожно повлекли её к выходу, чтобы поставить на стулья. Улька с сёстрами в голос заплакали. Одна из женщин окатила водой заранее принесённый из бани камень, выкинула его на двор следом за гробом, сказав нужные, ведомые ей слова. Затем оставшиеся вышли на улицу.
Вечерело, поэтому долго фотографироваться не стали, гроб почти сразу подняли на трактор и поставили на разбросанный по дну телеги лапник, туда же подняли Ивана, посадив его на одну из лавочек, накрытых половиками. Сыновья, Улька, внуки, ещё несколько человек из родни тоже залезли на телегу. Трактор завёлся и медленно двинулся по дороге, следом побрели с венками и просто так люди..
За деревней процессия остановилась. Венки подняли на трактор, ещё несколько человек забралось туда, остальные, дождавшись, пока он тронется с места, повернули обратно – по домам.
На кладбище надгробных речей не говорили: уже темнело, да и чего тут скажешь... Домовину установили рядом с могилой, родственники – сначала Иван, а за ним остальные – стали подходить и прощаться. Ивана подвели, придерживая за локти, сыновья, иначе бы он мог оступиться и соскользнуть в могилу. Он наклонился, чтобы припасть губами ко лбу Альбины и в ужасе отпрянул: настолько холоден, не просто прохладен, как у живого человека, а действительно, мертвенно холоден оказался лоб. Странно, сколько людей хоронил до этого, а не замечал…
После прощания один из мужиков спрыгнул в могилу, готовясь принимать гроб, остальные, закрыв домовину крышкой, застучали молотками. Затем на верёвках гроб начали медленно опускать. После того как гроб опустился, мужик вылез из ямы, и её начали засыпать землёй. Стоявшие рядом люди, наклонившись, бросали кто горсть земли, кто белый платочек, которым до этого вытирали слёзы…
Иван тоже кинул землю, постоял, опираясь на палку – хорошо, взял с дому, смахнул слезу, высморкался. Он сильно замёрз, и больше всего ему думалось о том, как поскорее оказаться в тепле. Иван повернулся к сыновьям – сказать, чтобы довели его до трактора, но Толька с Женькой не отозвались: помогали мужикам, бойко стучавшим лопатами, укреплять крест, укладывать землю на могиле.
…Через полчаса трактор шумел уже у дома. Две женщины встречали вернувшихся с кладбища – одна поливала на руки, чтобы умыться, по обычаю, после кладбища, другая подавала полотенце. Намёрзшиеся люди с удовольствием входили в дом, рассаживаясь за столом. Ивана и сыновей одна из женщин пустила за стол не сразу: заставила подойти и поглядеть в печку, чтобы покойница не мерещилась, о плохом мысли не шли.
Мужики из похоронной бригады выпили, как полагалось, по две стопки, закусили и вышли из-за стола, уступая место остальным. С собой им дали ещё пару бутылок и закуску – уже в другом месте продолжить поминки. Оставшиеся за столом немного поговорили об Альбине, потом разговор перешёл на совхозные дела, оживился, подогреваемый выпитым. Стало шумно, каждый говорил уже о своём, не слушая и перебивая друг друга.
Через час люди начали расходиться. Женщины принялись убирать со стола, греметь посудой. Пьяненького, пошатывающегося Ивана повёл домой, чтобы, оставшись с ним до девятого дня, – обжиться, Толька. Обжиться в доме, куда больше никогда не войдёт его хозяйка…
