Критские стансы. У базы НАТО

Диакон Георгий Малков
1.

Верно, эту часть суши с трудом назовешь ты - «река»,
эту ниточку еле живой H2O – в постоянстве
век за веком убийства ее – если, плавясь от солнца, рука
только по палец поместится в вод сих предсмертном пространстве.

Слишком жарко…. И лень… И от жара все слиплись века…
А решишься пройтись - лучше в полночь бродяжить у моря,
споря с ветром-налетчиком, с тьмою-ушкуйницей споря -
под марсианским скользящим лучом маяка...

2.

…Впрочем – нет ни глотка… И последней была сигарета…
Оттого ль голова на мгновенье пустей, чем измятая пачка -
с пустотой торичеллевой в блеске маячного света,
что советует всё же пошарить средь вспышек заначку -
тот чудесный чинарик судьбы, позабытый в кармане, -
чтоб верблюду брести в том трехдолларовом караване
да дожевывать легких моих недожеванных жвачку…

Все мосты сожжены, и докурены, брат, все окурки;
и к чему тут мосты – никуда не текущему морю?
Лишь нога, поскользнувшись на (блин!) апельсиновой корке,
отдаётся в душе застарелою хищницей-хворью -
чтобы мысль развернулась в том самом прямом направленье,
где запахнет вдруг водоросль - йодом, карболкой, больничным забвеньем,
да на память - о вечном! - хароновым запахом хлорки…

3.

…Однако терпимо, когда ты (хотя бы и так), но - один,
даже если в соседних глубинах и спят субмарины-акулы,
в ожиданье отбоя не выныривая из глубин, -
чтобы вой их сирен не сводил нам ни души, ни скулы.
И пускай это - юг безалаберный, но пустота (и в порту!) –
нынче вовсе не требует адмиралтейской проверки,
даже если у пирса (так - ни зуба порой уже в старческом рту) –
ничего, никого: ни гуляки-эсминца, ни сучки его – канонерки…

В небесах - лишь одна, лишь одна колобродит звезда,
но, похоже, и та зацепилась за кран сухогруза:
даже если в конечном итоге опустят, то всё же - куда?
верно, в самую тьму – где, как мины, по трюмам круглятся арбузы;
где хрустят благодатью такою потомки тех гаммельнских крыс,
что сварганили парки-хитрюги - в обход простеца Посейдона -
перегнать на юга – вы не знали? - десантом эзоповым из
той волшебной Германии флейт - с трелью чудной ее пулеметного клона…

4

В карусели веков заблудилась бедняга-звезда,
чтобы слушать в испуге крысиного улья роенье -
словно где-то вдали под землею скользят поезда,
копошится весь мир и готовится к столпотворенью.

Притяженья воды здесь уже не осилить и ей,
нам – лучи, а самой – только тяжесть космической плоти:
и сгорает дотла в ней стремленье – средь вещих сигнальных огней
повисевши с чуток, вновь воскреснуть в небесном божественном флоте.

5

Если хочешь пройтись по прогалинам лунного света –
не бери арбалет, лишь простой колокольчик возьми…
Слишком много воды, слишком долго еще до рассвета,
и живой еще кролик проспит – так, пожалуй, часов до восьми.

А пока позвони - по звезде на прощанье: скорблю, разделяю…
Пусть и слаб этот звон, но и звездам далеким не чужд,
потому что в том мире ведь даже меж адом и раем -
никаких расстояний, ни зон пограничных, ни служб.

Потому что пока ожидаешь ты розовоперстую Эос,
здесь вот так же - одна за другой - погибает простая звезда,
ну, а кролик простой – сколько б жить и ему ни хотелось –
вновь к обеду получит простое названье «еда»…

6

…Солнце встает, как всегда, - на испытанном им же востоке.
Всё – голубей и туманней в горнем воздушном потоке.
Пусто на рейде игрушечном доброго, славного НАТО -
словно с другого конца в бинокле шпиона-солдата.

Мир не тревожат покуда эскадры ни рёвы, ни гулы…
Крито-микенские дремлют спокойно аулы...
Те – на покое подводном, а эти – ушли на ученья,
и лишь распятой звезды к утру умирает свеченье.

Крит, 2005; Москва, 2012