Бывает и так

Пишу тебе с земли обетованной,
Где, после всех мытарств, осела я,
Наивно веря, что покой желанный
Здесь обрету. И что же? Ни --я!

Ты помнишь, я оставила Чернигов,
Рванула с милым в дальние бега.
И дался мне Израиль этот фигов,
Проклятые чужие берега.

А, если по порядку, то, изволь-ка,
Мы быстро поистратили бабло,
Его у нас и было только-только,
Но, дальше мне с работой повезло.

Устроилась я няней к окулисту,
Уж в возрасте, но крепкий мужичок,
Женат лет десять. Дом просторный, чистый.
Пришла весна, и я сдалась. А чё?

Жену он бросил. Мой устроил свару,
Ревнив донельзя, был он начеку,
Но, за побег из серого кошмара,
Я дам слепому, что там глазнику.

К зиме они оформили бумаги.
Я требовала свадьбы поскорей,
Запудривая голову бедняге,
Но не сдавался скаредный еврей.

Неделя пролетала за неделей.
Его семья, естественно, меня
Не принимала. Волосы редели.
Душа болела, нервы не храня.

Но, на июль старик назначил свадьбу.
С души сорвался наболевший пресс.
Всё думала, с кольцом не прогадать бы,
И с прочими причудами невест.

Хотелось мне гостей и музыкантов,
Далёких стран, и дорогих шато,
А пуще прочего, конечно, бриллиантов,
Но, был старик мой вовсе не про то.

Я проводила дни меж мелких лавок,
Чтоб уложиться в выданный бюджет,
В тревожных ожиданиях, и, вдобавок,
Влюбилась. Да, мой друг! Ну, надо же!

Был новый кавалер красив и пылок,
Решителен, осанист, и высок.
Увидела его, и всё заныло.
Ты помнишь, я слаба на передок.

Мы часто виделись. Короткие свиданья.
О свадьбе я, конечно, ни гу-гу.
Надеялась, что, на пути к закланью,
Интрижку нашу втайне сберегу.

Тут мой жених махнул в командировку.
До свадьбы оставались лишь два дня,
И я рискнула с милым на ночёвку -
Последняя гулянка для меня!

...Хлебнув вина, он вышел на минуту.
Я вспомнила зиму в Москве, Фили,
(Как жизнь моя причудливо загнута!)
И всыпала в графинчик клофелин.

Помилуй бог! Отнюдь не в грабеже
Был интерес мой - верила, что наши
Свиданья должен он забыть уже,
Дабы супружеской смогла испить я чаши.

Не повезло. К утру за мной пришли.
Он не проснулся. Дали мне три года.
Жених исчез в поднявшейся пыли,
Лечить глаза еврейского народа.

Когда б утрат иссякла череда,
Но, ведь они не ходят в одиночку,
И сердце матери, болевшее всегда,
Не вынесло беды, постигшей дочку.

Мне нужен настоящий адвокат,
Его услуги дороги, сестрица.
С ним, верю я, мне год-другой скостят,
А, значит, не пристало мелочиться.

Теперь, о главном! Помнишь ли портрет,
Что был со мной в черниговской квартире?
Он из Москвы, тому уж восемь лет,
Со мной приехал. В долг одной транжире

Дала я как-то, взяв его в залог.
Должница денег не вернула.
Я не ждала, что много стоить мог
Портрет сей, но, однажды, средь загула,

Его увидел старый друг, знаток,
И оценил немедленно картину,
Распетушился, взял под локоток,
Сказал, что рад бы был приобрести, но,

Она так дорога! И, это в те года!
Картину вывозить казалось мне опасно.
Продать прошу. Ты согласишься, да?
Я так и знала! Вот прекрасно!

Не сомневайся же, спеши,
И знай, за мной не заржавеет!
С письмом частичку шлю своей души,
И оттого мне в камере светлее!


Рецензии