Иоанн IV Грозный

Тяжёлым взором обведя палаты,
На трон уселся Грозный Царь.
Стрельцы тревогою объяты...
Утроил стражу Государь.

Задумался: - Доверия не стало.
Смерти красавицы-жены
Боярскому отребью мало.
Своей не оправдать вины.

Любимое лицо в тумане
Приходит вновь из темноты.
В каком-то пагубном дурмане
Всё, что вокруг, до тошноты.

И сон, и явь гнездятся воедино.
Терзания души - всё поздно, зря.
Придворной подлости картина
Множит страдания Царя.

И тьма, змеёю ядовитой,
Вползает в царские глаза...
Встал Иоанн, горем убитый.
Скользнула по щеке слеза.

- Эй, кто там топчется за дверью?
Малюта*? Слушай мой приказ!
Дабы не думали, что зверь я,
Казнить не стану на сей раз.

Разведай же, кто бесится от жиру.
Злодея подлого сыскать,
Чтоб мог я острою секирой
Грешную выю приласкать.

Дабы не скрылся, изначально
Учинишь в тайне, что велю.
Коль кто проведает случайно,
Своей рукою удавлю.

Сроку на всё тебе - неделя.
Опричной властью не балуй.
Да ты, поди, опять с похмелья?
Пшёл прочь! Напыщенный холуй.

         Малюта

Малюта вон из тронной вышел,
С больною не в ладах башкой,
И, осознав всё, что услышал,
Нервно стёр пот с чела рукой.

- Отдан приказ. Как не исполнить?
Во гневе крут и страшен Царь.
Как тут Филиппа** не припомнить?
Гонял, словно, собаку псарь.

Что ж удивляться, коли травят.
Молва в народе что гласит,
-Сколь Рюрики Престолом правят,
Столь есть и смута на Руси.

Поди, сыщи ему злодея.
Крутись, как хошь, неделя - срок.
Легче достать Тугарин-змея,
Иль сразу, прямиком в острог.

Хитёр же, бестия, с рожденья.
Дума, вся в судорогах, молчит.
Нечистой силы наважденье...
Ох, как с утра в висках стучит.

Хмельное - не беда, проспится.
Хмель - не топор в Царской руке.
Куда страшней, с башкой проститься,
Иль сдохнуть в каменном мешке.

Право, покуда суть да дело,
Пойду, пожалуй, похмелюсь.
Вчерась княжна меня хотела.
С похмелья грех, да всё ж, явлюсь.

        Царская трапеза.

Время трапезничать, однако.
Сколь ни горюй, а голод - враг.
Снедь первой пробует собака.
Зачем? Смекнёт любой дурак.

Не счесть изысков царской пищи.
Ханская кухня - просто хлев.
Рог изобилья - рай для нищих,
В сравненье с тем, что на столе:

Рябчики в соусе медовом -
Нежнейший из лесных даров,
В златом ковше, почти пудовом,
Икра каспийских осетров.

Боровики, лисички в сливках,
Стерлядь свежайшая под стать,
Разнообразная наливка...
Накушался, не в силах встать.

Гусь в яблоках да поросёнок,
Вряд ли, дождутся свой черёд.
Чревоугодия бесёнок
Заморен на три дня вперёд.

        Царская прогулка

Коль скоро трапеза свершилась
Снеданием причудных блюд,
Его Величество решилось
Прилечь сперва, да выйти в люд.

Благопристойно нарядившись,
Накинул шубу, посох взял,
И, к страже верной обратившись,
На Площадь трогать приказал.

Тяжёлые врата открылись.
Со свитой едет из Кремля
Царь Иоанн. Все расступились.
Стонет, как есть, под ним Земля.

Людишки сторонятся в страхе
Кареты царской на санях.
Но свист плетей, при каждом взмахе,
Да лязг затворов на дверях

Царскому уху зело неприятен.
И, чтоб привлечь к себе народ,
Царь сыплет горсть монет вперёд.
А звон монеты и глухому внятен...

Мгновенье ока, и толпа уже готова
За деньги растерзать друг друга.
Узрев, на сколь юродивому туго,
Царь Иоанн, не говоря ни слова,

Внезапно ощутив прилив добра,
Убогому, из жалости, даёт
Целковый рубль чиста серебра.
В ответ, блаженный плачет и поёт:

        Плач юродивого

- Скажи, Иванушка, благодеЯтель славный,
Давно ль в руках секиру не держал,
С тех пор, как ты от крови Православной
В Слободку Царскую бежал?

Часто ль является, безвинно убиенный,
Наследник Цесаревич*** с Небеси?
Насытился ли, вурдалак презренный,
Кровушкой, пролитой по всей Руси?

Недолго Царствие твое пребудет,
Равно ужасен Ты, на сколь же и велик.
И посему, пусть Бог тебя осудит,
А люди позабудут грозный лик.

Промолви кто другой Царю такое,
Лишился в миг бы, дурень, головы.
Хотел, было, огреть блаженного клюкою,
Да убоялся, всё же, смуты да молвы.

Плачет юродивый, а зимушка крепчает.
Мороз такой, что всё кругом трещит.
Царь милосердствует, народ нищает.
А правды нет. Ищи её, свищи.

            Иоанн

-Сплетни ползут, что черви из навоза,
Без удержу, со всех глухих щелей.
Сие, однако, есть немалая угроза,
А сына - нет и не было милей.

Ведаю я, кто слухи распускает.
Дескать, тиран кровавый да палач...
Настеньки**** мне любимой не хватает.
Душа о ней терзается! Хоть плач...

             Малюта

На седьмой день пред Ясны Очи
Предстал Малюта, помолясь.
Не то что бы, трудился очень,
А чтоб лицом не вдарить в грязь.

Припомнив разговор последний,
Сам на себя стал непохож.
Коль и надыбал что, всё - сплетни,
Коим цена - ломаный грош.

Ну, а с Царём шутить ли шутки?
Ложь чует, дай Бог, за версту.
Зато, на веру с правдой чуткий,
И трёп не терпит попусту.

Бельмом ведь очи не замажешь.
Слепой узрит, что есть враги.
Но как промеж бояр укажешь?
Господи, Боже, помоги!

-Душою, Государь, кривить не стану.
Воля Твоя. Хошь, милуй, хошь, казни.
Коли совсем дышать не перестану,
Бог даст, продлятся Твои дни.

В круге бояр измена зреет,
И от Тебя сие не скрыть.
Выступить, вряд ли, кто посмеет.
Втихую могут отравить.

Кто среди них, неведомо. Однако,
Верой и правдой, Государь, служу.
Таится где-то шелудивая собака.
Дай срок, ещё маленько. Отслежу.

            Иоанн

- Какой тут срок, коли не знаешь,
Откуда, что да где, да как?
Не уж-то, сам не понимаешь?
Красив, строптив, да всё ж, дурак.

Пойми, коли не станет Государя,
Осиротеют в раз народ и Русь.
Казну растащат, земли разбазарят.
Смекнул, о чём всю жизнь пекусь?

Уж, коль ты верный мне служака,
Умишком трезво рассуди,
Ведь за Престол начнётся драка,
В том вражья выгода! Гляди!

Уже ль за пьянством не упомнишь,
Сколь выпил крови Сигизмунд?
Разве чумных потерь восполнишь!?
Где уж там, Новгородский бунт?

Вот и поди, башкой подумай,
Откуда ждать ещё подвох.
Бояр, что заседают Думой,
Как на собачьей шкуре блох!

Кто предан, можно и по пальцам,
Не утруждаясь, перечесть.
Мечом махать да бить по яйцам -
Невелика опричным честь.
          
           Малюта

Счастью Малюты нет предела.
-Незлобен, всё же, Государь.
Хоть пот ручьём бежит по телу,
Зато, башка цела, как встарь.

Чинил бы ложь, давно б слетела,
Иль на кол сел бы под Стеной.
Не зря княжна меня хотела,
Не зря, знать, тешился с княжной.

            Иоанн

- Зело не глуп, благо, что предан
И волю Царскую вершит.
Нюх, знамо, есть. Дойдёт по следу.
По мелочам пущай грешит.

     Травля бояр собаками

Глянуло солнышко в опочивальню.
В лучах играют белые шелка.
Сон лишь привиделся печальный.
Подумал, - Всё пустое. А пока

И утро выдалось на славу,
В такое смерть красна, коль на миру.
Выдумал Царь шутливую забаву,
Призвав Басманных отобедать ко Двору.

Явились. Разодеты соболями,
В перстнях, с каменьями в огран,
Златыми все наряжены цепями.
Злобу не кажет с виду Иоанн.

Приветствует, учтиво приглашает,
За стол сажает ласково, а сам
Расплату с местью предвкушает.
Скормить решил их диким псам.

После застолья, раздобревших,
Ведёт бояр на псарный двор.
Расслабившихся, опьяневших,
Страшный коснётся приговор.

Дней семьдесят как, сука ощенилась.
Хорош, на удивление, приплод.
Порода волчья, сплошь, укоренилась.
Раскрывши рты, все стали у ворот.

Царь Иоанн, меж тем, и удалился.
Собак спустили. С виду - чистый волк.
Гордый кто был, и тот взмолился.
Боярам ли не знать в собаках толк.

В оцепенении попятились к воротам,
Но - заперто и обречённым не сбежать.
Разве подумать мог бы кто-то,
Что Царь позволит так их унижать?

Беспомощные сыплются проклятья.
Никто не сунется под зверские клыки.
Близки, однако, смертные объятья.
В миг протрезвели мужики.

Собаки ринулись всей стаей.
По паре каждому пришлось.
Даже команды ждать не стали,
Вырвали с плотью чью-то кость...

Тела истерзаны вчистую,
Одежда - в клочья, вопли, кровь.
А свора, кровушку почуяв,
С диким оскалом, вновь и вновь

Бросается уже на павших,
Но, чудом, всё ещё живых.
Легко прогнать собак приставших,
Лишь поворотом головы.

Но, местью одурманенные очи,
Приходят в пагубный восторг.
Царь миловать бояр не хочет,
И невозможен с Грозным торг.

Опричным, повидавшим виды,
Стало, и впрямь, не по себе.
Выместил Иоанн обиды,
Как бы шутя, не по злобе.

На лицах онемевшей стражи
Ужас написан маслом да пером.
Еле живых, кровавою поклажей,
Бояр, грузила челядь всем двором...

              ***

Год пролетел, может поболе,
Как "пошутить" изволил Иоанн.
Наперекор Царёвой воле,
Лекарь один для страшных ран -

Время. Единственный свидетель,
Всему судья, безжалостный палач.
Страшна, порою, добродетель.
Хочешь, посмейся, хочешь, плач.

Меж тем, события вершились
По воле Грозного Царя.
Ширились земли и крушились
Царства и ханства, суть, не зря.

И Крымский хан, и хан Казанский,
И хан Кучум, и весь Урал
Хлебнули вдоволь воли Царской,
При том, что Государь хворал.

Русь-Матушка, ни много и ни мало,
Покуда царствовал да жил,
Землёй Сибирской прирастала.
Где и Ермак головушку сложил.

Царю Сибирью поклонился,
Бросив к ногам несметные дары.
В битвах на славу потрудился,
Не ведая расклад "большой игры".

В походах тяжких да жестоких
Лихо гуляли казачки.
За веру, с тех времён далёких,
Жизнью платили мужички.

История условностей не терпит,
Не счесть превратностей судьбы.
В грязи дворцовой круговерти
Не обойтись без крови и борьбы.

             ***

Со временем здоровье пошатнулось,
Черты лица сменили свой узор.
-Эх, если б время вспять вернулось,
Острее стал бы Царский взор.

Так сокрушался в размышленьях
Над шахматами Иоанн.
Вся жизнь в терзаньях и сомненьях,
-Радетель, или же, тиран?...

Что я принёс Руси Великой,
Благо насущное, иль зло?
Править Державой многоликой -
Ох, непростое ремесло.

Прощать врагов, терпеть измену
Тех, что, целуя Божий Крест,
Сгубили в детстве мать Елену,
Жён и детей... Всего не счесть.

Подобное не каждый сдюжит.
Услышь, Господь, сей тихий плач!
Властью Твоей, в жару и стужу,
Я - Государь, а не палач.

Русь-Матушка - не Франция, однако.
В Европе, сколь ни колеси,
Сказать смешно, угодий - кот наплакал.
Не то, что во Святой Руси.

Карлу пускай грядёт забота.
Таких грехов не замолить.
Боле трёх тысяч гугенотов
В одном Париже умертвить!

Нам ли радеть, где взять управы
На мать да сына Медичей?
В Москве, всё ж, не было кровавых
Варфоломеевых ночей.

Ну а Тюдоры сколь грешили?
Блуд, содомия, вечный хмель...
Две сотни тысяч порешили,
Согнав с возделанных земель!

Папский Престол погряз в разврате
Семейства Боржиа меж собой,
Во лжи, в крови, в палёном злате!
А несогласных - на убой.

Я же не жёг в костре несчастных!
Бывало, меч держал в руках,
Многих сгубил в походах частых.
О том и боль в седых висках.

Одних Ливонцев крестоносных
Без счёта в землю закопал,
Меж иудеев вредоносных
Спеси убавился накал.

Отныне, не бывать приходу
Жидовской ереси в Руси.
Довольно буде мутить воду
Да милости потом просить.

Владения все на учёте.
Ведь Земский учредил Собор!
Ремесленник теперь в почёте,
А не разбойник и не вор...

Внезапно всё кругом стемнело,
Плывут фигуры на доске,
Тело обмякло, онемело,
И свет очей погас в тоске.
 
Погас навек по Божьей воле,
Которую, что было сил, вершил...
Отмерено, сколь есть, не боле.
Где каялся, там заново грешил.

И в ужасающей улыбке
Застыло грозное лицо,
Застыла жизнь в трясине зыбкой,
Как от телеги колесо...

Сгинул, однако, и Малюта
Не фаворитом у Царя.
Пал на войне он смертью лютой,
С Ливонской нечистью не зря.

Время течёт неумолимо.
Всё, что должно принадлежать,
Берёт оно рукой незримой.
Царям, и тем, не убежать.

Судьба, что шахматное поле,
Коль проворонил, ставит мат.
И слуги гибнут поневоле,
Как в одиночку, так и в ряд.

Не счесть героев на погосте.
Клеймо опричника – позор.
Ведь, реки крови на помосте
Не ужасать не могут взор...

            ***

Деяний всяческих сверх меры
Свершила властная рука.
Где РУССКИЙ ДУХ, пребудет веры
Вперёд, на долгие века.

Судить, при этом, не берусь я
О тяжести грехов и ран.
Что б стало с Матушкою-Русью,
Кабы ни Грозный Иоанн?


* Скуратов Малюта - Сподвижник и современник Иоанна Грозного (Дата рождения неизвестна. Дата смерти: 1 января 1573 г. Настоящее имя - Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский)один из немногих приближённых Царя. Возглавлял опричное сыскное ведомство — «Высшую Полицию по Делам Государственной измены», до тех пор, пока оно не превратилось в угрозу для престола и самого Государя. Отвечал, также, за упразднение и ликвидацию этого формирования. Думный боярин.

** Филипп - Митрополит Филипп II в миру Фёдор Степанович Колычёв; (11 февраля 1507 - 23 декабря 1569) - Митрополит Московский и Всея Руси. Современник Иоанна Грозного, попавший в опалу за несогласие с методами управления Иоанна Грозного и, по слухам, задушенный Малютой Скуратовым в приступе ярости.

*** Факт убиения Иоанном Грозным собственного сына, Царевича Иоанна, документально не подтверждён, исторической достоверности не имеет. Сфальсифицирован заинтересованными европейскими политиками и религиозными деятелями того времени. Здесь рассматривается, как политическая диверсия и способ опорочить имя Государя в глазах "просвещённой" Европы, с тех пор и по настоящее время, несмотря на то, что оба - отец и сын, равно, как и мать Иоанна Грозного, Княгиня Елена Глинская, а также, его первая жена Анастасия и три последующие, были отравлены преднамеренно, с целью ослабить Царскую власть и поставить Русь в политическую и экономическую зависимость от европейских правителей.

**** Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева (1530/1532—1560) — первая жена Царя Иоанна Васильевича Грозного. Смерть Царицы, которую считали отравленной, тяжело отразилась на душевном состоянии Иоанна и была одним из обстоятельств, обостривших его борьбу с боярством.


Рецензии
Знатный винегрет получился...
Только,увы,несъедобный...
+++++

Уж не обессудьте...

Капитан Вр   14.09.2017 12:36     Заявить о нарушении
Прочтите "Ивановские ситцы" Евтушенко. У вас много написано, да мало сказано.Немного наивно.Солдат при Иоанне не было.Стрельцы. Да и Малюта глупым никогда не был.Умный, хитры, коварный пёс.

Владимир Чибриков   14.09.2017 12:59   Заявить о нарушении
Отчего ж несъедобный? С превеликим интересом готов лицезреть и принять конструктивную критику. Буду только признателен.

Влад Светлый   14.09.2017 17:20   Заявить о нарушении
Советы давать всегда проще, нежели делать самому что-либо, уважаемый Владимир. Касательно солдат, согласен безусловно. Подумаю, как лучше обрисовать сей момент. Что же касается "много написано, да мало сказано", позволю себе заметить, что здесь я хотел дать более художественный образ Государя и человека, с присущими ему слабостями и достоинствами, нежели документальный. Но можно поработать и над этим, при желании, если подскажете грамотно, на чём заострить внимание с точки зрения исторических фактов, кои весьма противоречивы, однако. Что касается образа Бельского, то это сейчас в наших глазах он хитёр, умён, храбр и так далее. И это правда. Никто не спорит. А Иоанну Васильевичу в тот момент времени показалось, вот, именно так, с учётом той ситуации. Неужели надо разжёвывать в данном случае для Вас эмоциональную окраску царских мыслей. Или он не имел права на эмоции, по-вашему? Прошу конкретных предложений. С уважением.

Влад Светлый   14.09.2017 17:37   Заявить о нарушении
Прочёл "Ивановские ситцы". Бред сивой кобылы, по большому счёту, несмотря на то, что Евтушенко. Если не "падать в ноги", конечно. На стихире есть куда более талантливые и значимые поэты, по сравнению с этим недалёким космополитом.

Влад Светлый   14.09.2017 17:51   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.