Ивантеевке etc.
1.
В этом паюсном городке, задремавшем в тени столицы
на ж/д путях, поросших кашкой и медуницей,
окоём над коим неспешно режут стальные птицы,
где на брата – рупь двадцать вход, а выход найти стремится
лишь потёртых улиц небрежно отстроченное плиссе,
и который настолько худ, что не впрячь ни в одно эссе,
время вяжет спираль днк из шагов прохожих.
Из шагов прохожих спираль днк время вяжет,
цепляет лонжу кирпичную к людям, вдыхает сажу
столичную: всех у кого ни дна, ни вершин, ни кожи,
пардон, ни рожи. Вороны мигрируют за шоссе.
Истекает слеза с образов в иисусовых медресе.
2.
В этих старых заимках без племени, роду, тела,
души – вавилонских башенках в родовом монисто,
лунных двориках, уютных подвалах а ля Монте-Кристо,
где встаёт по фэн-шую не так, как она хотела –
путь, делённый на время, еще не верит, что есть предел,
о каком твердить теперь равно, что легкому о вреде
табака. Пока, отжимая шлаки, из них можно делать блоки,
из блоков – надежды, слова, из слов строить оки-доки;
а дальше зима и весна, и лето, и осень в сроки,
а сроки несёт Балда в квитанции об оброке.
А время, имея скорость, забудет остатки дел
на спинке кровати, внеся их назавтра в список насущных тел.
3.
Городок, тире, даже не луна, а так себе, астероид,
ревматическим скрипом мостов вспоминая детство
без игрушек, в одёжке, как все – по средствам,
в зимних снах к амбразуре ползёт героем:
ожиданьем дрожа, словно в долгом суде истец,
расцветает в посмертной весне в наградном листе…
Дождь. Лиловый вечер меняет такой же лиловый
день. За днём ночь. За ночью рассвет бровь кривит сурово.
Затерявшись в останках леса, над чем-то хохочут совы:
разузнали, верно, куда Макар не гонял корову.
4.
Путь, делённый на скорость, оседает плесенью на кресте
на погосте. На лобном месте у ветра в руках кастет…