Один /ну, максимум двенадцать/ тех, кто банальности поправ,
над суетой смогли подняться. Сей замечательный анклав*
взнуздал ретивого Пегаса, впряг в дрожки и по мостовой
от всей души его дубася, вразнос пустился… что с того,
что масса тел, не зная брода, вдруг бросилась в пучину вод
и тоже пишет для народа, хотя безмолвствует народ.
По гамбургскому счёту, честно – отнять компьютеры и сжечь!..
Иной акын, слагая песни, спалит в ночи немало свеч
и… “осчастливит” мир “шедевром”, ну что-то типа “жизнь прожить…”
себя в себе считая первым, кто разукрасил миражи.
Другой, не мудрствуя лукаво, ворует строчки втихаря;
рожает клонов из-под “клавы”, с акцентом лёгким говоря.
Лишь большинство, заправив баки, рифмует ночи напролёт
Обаму с брошенным бараком, Барака и наоборот.
Любви к поэзии покорны все классы в обществе. Когда
стихи слагаются в уборной, от них ни пользы, ни вреда.
Журчанье влаги в унитазе им придаёт особый ритм…
тут важно автора не сглазить и через дверь не говорить.
Несёт Остапа против воли, ему б в больницу, на приём.
Всем, кто поносом рифмы болен, в мензурку капельки нальём.
Глядишь, поправится здоровье, вернётся прозы благодать
и сонмы Муз у изголовья враз перестанут диктовать.
*****
“Двенадцать плюс”, меж тем, игриво поднимут жёсткий норматив.
Вкусив талантливого чтива, я осознал, что супротив
гигантов мысли, лордов слова невыгоден открытый бой…
крушу столетние основы, смеясь попутно над собой.
Все передохнут, как собаки. Прочтут потомки письмена.
Махать руками после драки не смогут наши имена.
Кого-то мир увековечит в покое мраморной плиты…
на зеркала ссылаться неча, коль рожою не вышел ты.
* Слово используют и в более широком – переносном контексте. В этом случае под анклавом понимается нечто… принципиально отличающееся по своим характеристикам от окружающего мира.
05 мая 2014 года
Санкт - Петербург