Если пятнадцать девочке – значит, ты можешь лепить её душу как пластилин, можешь как разрушитель и властелин крепости строить и разводить мосты, вырыть озёра, засыпать песком моря – девочка стерпит, если ты так решишь, если задушишь порывы её души…
Если пятнадцать ей – значит, она твоя.
***
Слушай, мой милый, слушай, запоминай: девочки очень нежные существа – холодно им даже в тёплый и светлый май, сталь их не ранит так, как разят слова.
Слушай, мой милый, слушай, и запиши: девочки любят сломанных и больных – хочешь коснуться сердца, достичь души – просто попробуй изобразить ты их.
Птички со сломанным крылышком, иль щенки, маленькие котята из коробка – взгляды тут будут сочувственны и горьки, и обязательно будет дана рука, чтобы помочь – даже те, у кого в глазах самая совершенная пустота.
Девочки любят вытаскивать из песка, девочки любят заботиться просто так, любят чинить, когда сломанный механизм, любят пытаться ад переделать в рай.
Хочешь понравиться – значит, сломайся, принц.
Хочешь понравиться – слушай.
Запоминай.
***
Пишешь красиво, но, в общем-то, ни о чём, только тебя почему-то нельзя не слушать.
Я представляю: стоим мы к плечу плечом, пальцами к пальцам, душою, конечно, в душу.
Я представляю: где-то горит костёр, где-то там путники спорят о снах азартно.
Ты говоришь, что взгляд мой, как нож, остёр, и поздравляешь с каким-то-девятым-марта.
Я представляю повозку, огромный мир, карты, которые нас уведут к раздолью.
Ты говоришь об окнах пустых квартир с невероятной и ощутимой болью.
Ты говоришь, что не надо тебя жалеть, и не снимаешь незримой петли на шее.
Я представляю горечь, тоску и смерть.
И – не любя того – прямо до слёз жалею.
***
Если шестнадцать девочке – не дыши, даже дыхание может сказать яснее, чем тебе кажется, чем ты хотел сказать.
Если шестнадцать девочке – не пиши, пусть она будет и чувственней, и светлее.
Даже не думай увидеть её глаза.
***
Слушай, мой милый, слушай, запоминай: если за что берёшься – берись за дело.
Ври до конца, любя, заходи за край, не оставляй, даже если и надоело, стой до конца, будь до конца, мой друг – это тебе когда-нибудь да поможет.
Если кого загоняешь в горящий круг – значит, смотри, сгорает в огне ли кожа.
Слушай, мой милый, слушай меня, ведь я просто советую – верить мне иль не надо (кажется, ну какая ж она змея, эти-то змеи, поди, вдруг и дышат ядом) – сам ты решай, я тебя ни о чём не прошу.
Просто так будет правильней или проще.
Слушай, мой милый: я ведь ещё дышу.
Слушай, мой милый – это поможет очень.
Слушай, мой милый – я-то тебе не враг, сколько таких встречалось тебе в дорогах, и со сколькими ты поступал вот так?
Мне ли сказать, чтоб ты побоялся Бога?..
***
Пишешь чуть проще, больше смеёшься, но
Делаешь вид отстранённый и чуть беспечный.
Это искусство притворства на то дано,
Чтобы прослыть и чёрствым, и бессердечным –
Пользуйся, пользуйся, вдруг я поверю, вдруг
Не захочу тебя больше понять и слушать.
Только вот так выходит: к тебе, мой друг,
Больше всего мечтаю залезть я в душу.
***
Если семнадцать девочке – посмотри, как тебя сильно девочка эта любит, как тебя ждёт, замирает, кусая губы, как умирает тысячу раз внутри.
Если семнадцать девочке – говори, что ты так хочешь быть постоянно с нею; ври ей, мой мальчик, ври ей – и не краснея, вновь исчезай недели хотя б на три.
Если семнадцать девочке – помолчи, ей не нужны твои долбанные прощанья, эти стихи, оправдания, обещанья, если не может лжи она различить, если не сможет – значит, всё дело в шляпе, значит, вернёшься снова ты, ей любимый, зная, что гнев и слёзы проходят мимо.
Если семнадцать – дождя ты не слышишь капель.
***
Слушай, мой милый, ласковый, нежный зверь – это реальность, мальчик, не оперетта, люди живые и чувствуют тут, вообще-то, чувствуют оглушительно так, поверь – если ты так не можешь: прости и помни, ты не один ломался десятки раз.
Если не помнишь цвета «любимых» глаз, если не хочешь сердце держать в ладони – просто верни, ты не должен ни серебра, даже ни цента точно не будешь должен.
Женщина, неудачная пусть, быть может, сделанная из правого пусть ребра – тоже живая.
Слушай, мой милый, слушай – если себя надумаешь вдруг винить… сразу верни чужое, в тот миг верни осточертевшую биться в ладонях душу.
***
Пишешь так мало, зная: тебя тут ждут.
Я представляю своды дворцов и башни,
Я представляю склад, магазины, суд,
И мне немного нервно и очень страшно.
Пишешь: ты понимаешь, но я терпеть
Буду обязана – это сквозит подтекстом.
Я представляю, как буду в огне гореть,
Но почему-то не обращаюсь в бегство.
***
Пишешь мне редко, но, чёрт возьми, с душой – прямо берёт за отсутствующую душу.
Милый мой, драгоценный мой, ты послушай, что ты городишь – вроде уже большой.
Я представляю горы, моря, леса, те, что хотела я променять когда-то –
Где же метла моя, где же моя метла-то?
Как без неё навстречу мне к чудесам?
***
Слушай, мой милый: девочки просто душки, только не надо терпеньем их плавить медь.
Хочешь, тебе секретец шепну на ушко, словно тебе я добренькая подружка?..
Такие, как ты, их превращают в ведьм.
***
Коль восемнадцать девочке – извини, всякие реки выходят из берегов, если к приливам ярости не готов – значит, ты со спасением не тяни.
Реки ломают дамбы. По берегам катятся волны, всё на пути сметая.
Ты же такой меня видел?.. так я такая.
Мне восемнадцать – значит, катись к чертям.