О критике

О критике

«Рецензент имеет право говорить автору, что
тот дурак, если только может доказать это»
© «афоризм» из Сети

Помещая свои произведения в Интернете, каждый автор делает это с определенной целью, обязательно ожидая чего-то. Конечно, цели и ожидания у всех разные. Одни жаждут всеобщего признания и лавров, как можно быстрее стремятся стать известными (пусть не полномасштабно, в рамках определенного ресурса только какого-то, но все же), не жалеют ни сил ни времени на привлечение читателей, на продвижение своего творчества к вершинам сайтового Олимпа. Другие, воодушевленные похвалами родственников и друзей, хотят показать свои творения посторонним людям, послушать их мнение. Кто-то – в надежде услышать все те же дифирамбы, что пела родня, кто-то – задумавшись о качестве своих произведений, о том, что все ли так хорошо, как говорят близкие люди. Третьи хотят более широкой площади для самовыражения, бОльших возможностей для получения объективной критики. Четвертые стремятся найти свой круг общения, тех людей, у кого были бы схожие взгляды, вкусы, восприятие «мира прекрасного», что вполне отражается в творчестве. Пятые… шестые… седьмые… данный ряд можно еще продолжать и продолжать. Однако какие мотивы ни руководили бы автором в момент опубликования произведения на просторах Всемирной паутины, оно так или иначе становится предметом обсуждения и оценивания, которые предстают перед автором.

Нужна ли современному автору критика?

Казалось бы, вопрос риторический, да только признавая и поощряя необходимость критики на словах, на деле далеко не все приветствуют критику по отношению к своим творениям. И здесь, конечно же, дело не только в том, что современный автор, как приходилось слышать от «отвергнутых критиков», жаждет лишь признания и похвалы, не желая поработать над произведением, если по какой-то причине допустил в нем оплошность, но и в неумении подать рецензентом свои замечания в приемлемой форме. У известной детской писательницы Валентины Осеевой есть интересный и поучительный рассказ «Синие листья», заканчивающийся очень хорошей фразой – «Надо так давать, чтобы можно было взять». Вот это и хочется сказать порой критикам. Здесь, кстати, стоит отметить, что речь идет именно о критике и критиках, которые высказывая суждение о произведении, дают хоть какой-то анализ прочитанного, отмечают недостатки, обосновывая их, а не о прочих «критикуюствующих».

Помимо критиков (нет, конечно, не профессиональных, а просто критиков, а тех, которые могут быть названы так по производимому ими действию – критике произведений) на страницах сайтов «прогуливается» немало критиканов и прочих «товарищей», непременно желающих разразиться в рецензии кому-то нелицеприятными высказываниями. Впрочем, и у вторых, и у третьих цель едина – сказать нечто неприятное и, вероятно, утвердиться посредством этого. И если отзывы первых отдаленно напоминают критику, потому что выхватывают какие-то части произведения и подвергают их пристрастному порицанию, то у вторых рецензии зачастую представляют собой вербализованный в негативном аспекте поток сознания. А вот целью критика, вроде как, является помочь автору сделать произведение лучше. Да, «вроде как» использовано не случайно, потому что то, что должно быть присуще критику как роду, далеко не всегда реализуется в критике как индивидуальном представителе этого рода. И, к сожалению, совсем не редко приходится сталкиваться с довольно толковыми рецензиями, но направленными, скорее, не на помощь автору, а на самолюбование, на показ того, какой рецензент умный да умелый, в сравнении с автором. В самом деле, какой автор станет прислушиваться к критике, если она сделана, например, в язвительной форме? Что при прочтении саркастичных, хотя и не лишенных здравого смысла, замечаний «включится» у автора вперед: разум или чувства? Захочется ли кому здраво рассуждать, если его обидели? Думаю, что ответы на эти вопросы очевидны.

Так почему же тогда, получая отклики от других, мы ждем доброжелательности, а сами не хотим проявить ее по отношению к ним? Ведь наш доброжелательный настрой, наше доброе слово – это первый из тех «китов», которые лежат в основе успешного принятия другими наших замечаний и советов. И тут не стоит «оправдываться» тем, что автор «слов нормальных не понимает». Если автор адекватен, он понимает, и насмешка, едкая ирония и т.п. вряд ли заставят его понимать замечания лучше. Что же касается неадекватных авторов, то стоит ли вообще говорить им что-либо, если они не могут воспринимать никаких критических замечаний? В конце концов, мы же не в составе комиссии, принимающей государственный экзамен и определяющей квалификацию будущего специалиста.

Второй «кит» хорошей критики – это компетентность критика. Более того, неотъемлемой чертой критика должно быть, на мой взгляд, постоянное сомнение, предшествующее написанию рецензии. Это должно выражаться в том, что те места произведения, которые вызывают у тебя сомнения, стоит перепроверить по каким-нибудь солидным и заслуживающим доверия источникам прежде, чем указывать в рецензии на ошибки.

Вот, к примеру, где-то в конце февраля читаю стихи из анонсов с главной страницы «Стихи.ру» и вижу, как одна из «критиков», приписав замечание под чужую рецензию, довольно резко отметила, что у автора орфографическая ошибка в тексте. У автора в стихотворении было «Ему хотелось только теплых фраз, / Не рейтинга, не баллов, не оваций!», так вот рецензент предлагала исправить все «не» на «ни». Хотя слово «предлагала» здесь неуместно, не тот тон был. И в подтверждение своей правоты – примеры того, что относится к усилению отрицания, как если бы в стихотворении была строка «ему не хотелось ни рейтинга, ни баллов, ни оваций», а не строка с предполагаемым противопоставлением, где нужно использовать частицу не. А ведь что стоило-то взять и открыть справочник?

Или же совсем недавно зашла ко мне на страницу некая дама, написавшая, что является редактором со стажем (имени называть не буду, потому как рецензию свою она удалила после моего ответа), сделала некоторые замечания  по стихотворению «Лети!» http://www.stihi.ru/2015/03/13/9001 и переделала его полностью так, как ей показалось уместным.

Не могу сказать, что рецензия была критиканская, нет, таковой она не являлась, но вот некомпетентной была. И мне жаль, что автор ее удалила, потому что это была хорошая иллюстрация к тому, о чем я рассуждаю в данном эссе. И, зачем, спрашивается, писала, если, получив ответ, стерла? Или не по нраву, когда твоя собственная некомпетентность другим становится видна? Так задумайся на какое-то время, прежде чем писать замечания, перепроверь себя.

Так вот первым замечанием Редактора со стажем (позволю себе так называть этого критика, не используя имени, раз уж она удалила свою рецензию, не пожелав ответить на мои вопросы и прояснить непонятное) было то, что в моем стихотворении «слишком много местоименных наречий». «Сама стараюсь с ними бороться, равно, как с глагольными рифмами» – писала рецензент. Хорошо ли выглядит со стороны такое замечание? Очень. Человек указывает на ошибку, причем грамотно указывает. А если на деле посмотреть? Прорецензированное стихотворение содержит шестнадцать строчек, и если не считать название, то ровно сто слов (это я в ворде посмотрела статистику, так что если не так, просьба не придираться к математическим способностям :)). При этом в стихотворении ДВА местоименных наречия (там и так). ДВА из СТА. Не задавая вопроса о том, насколько вообще правомерно бороться в стихах с местоименными наречиями, хочется спросить рецензента, действительно ли два местоименных наречия на сто слов – это СЛИШКОМ МНОГО? Почему рецензент пишет такое? Или же к местоименным наречиям были причислены имеющиеся союзные слова, похожие на них (где, как), которые также присутствуют в тексте? Но если ты пишешь, что редактор со стажем, то ведь ты не можешь не знать о частях речи и не распознавать их в тексте.

Про данный момент автора рецензии в своем ответе я не спросила, пропустила за многим другим, на что отвечала. А вот два следующих момента обозначила. Первый касался ироничной фразы по поводу использования слова «ненастный». В стихотворении есть строки «Если сердце дрожало всю жизнь от боли, / В одиночестве маясь в ненастный час», по поводу которой рецензент иронично заметила: «А в погожий час сердце не маялось?». Как мне как автору расценивать это замечание? Воспринять как самый обычный вопрос по существу? Да только глупый вопрос тогда получается и, ко всему прочему, еще и неуместный. Или же понимать как иронию, что, дескать, неправильно ты, Василиса, слово использовала. Да, в прямом своем значении слово «ненастный» означает «дождливый, пасмурный». Но ведь слово-то может использоваться не только в прямом своем значении! И у слова «ненастный» помимо прямого есть еще переносные значения, такие как «мрачный, безрадостный». В словарях это зафиксировано. Например, в словаре Ефремовой, а также в «Словаре современного русского литературного языка» (в седьмом томе), издание Академии наук СССР, именуемом еще «Большим академическим словарем» (БАС). И примеры употребления тоже даны. И предполагается, что редактор со стажем подобные вещи знает. Разве не так? Об этом я и написала в ответе.

Еще Редактор со стажем предложила мне в строке «Я сродни теперь треснувшему сосуду –» заменить слово «теперь» на слово «стала», обосновав, что «получится ровненькая такая аллитерация с шипящим звуком».

Я, конечно, не фонетист, и разные звуковые нюансы, честно признаюсь, меня могут иногда вгонять в ступор, но вот нет аллитерации с шипящими в строке. Я даже нашла и открыла учебник фонетики. Так вот там у звука [с] совсем другие характеристики. Единственный шипящий звук – [ш]. Разумеется, в своем ответе рецензенту я написала, что, видимо, она понимает либо аллитерацию, либо шипящие звуки как-то по-своему, потому что сочетание [ст], привнесенное заменой, тоже не шипит. Ответа не последовало, вместо этого рецензия была просто удалена.

Если побродить по «Стихи.ру» и полистать рецензии, то подобных моментов наберется немало. И что примечательно, так это реакция критиков, когда к подобным советам по правке не прислушиваются. Если автор просто отвечает, что править не будет, могут бросить вскользь, мол, ну да, амбиции, мое, «святое», не троньте… А если аргументировано указывает на некомпетентность, то рецензии просто удаляют. Неприятно видеть свою собственную некомпетентность? Но почему же тогда не перепроверить себя по справочной литературе, которой немало сейчас в доступе для любого пользователя Интернета? Или, по крайней мере, почему бы не писать в другой, более мягкой тональности, используя различные «мне кажется», «боюсь ошибиться, но…», «вроде, …» и т.п. вместо директив?

И, пожалуй, еще один момент, еще один «кит», о котором хотелось бы порассуждать в отношении критики. Как править недостатки? Только ли указывать, что получилось неудачно, объясняя, почему использованное слово (форма слова, выражение, порядок слов, сочетаемость и т.п.) в данном случае недопустимы, или же давать свой вариант? И вопрос этот довольно значим для авторов, как мне кажется, потому что сопряжен с авторским ощущением того, насколько текст, получившийся в итоге, твой, авторский, а не чей-то там еще. Знаю некоторых авторов, которые именно по этой причине принципиально не вносят правок, мотивируя тем, что им чужого в их строчках не нужно. Позиция понятная, но не самая благоразумная, на мой взгляд, потому как если какое-то слово требует (именно требует, и только так, а не вариативно, как может быть иногда) после себя родительного падежа, а в авторском тексте использован винительный, то это, как ни посмотри, ошибка, которую нужно все же убрать.

На мой, совсем не профессиональный взгляд (я не являюсь ни редактором, ни литератором, ни литературоведом, ни кем еще, кто обладает необходимым научным и/или практическим знанием в этой области), взгляд автора текстов, который просто выражает свои чувства в рифмованном виде, о чем у меня прямо и написано в эпиграфе на моей «заглавной» страничке, на взгляд того, кто, в свою очередь, в силу собственных знаний и опыта что-то советует другим, принимать правку от других и можно, и стоит. Но если эта правка является правкой лингвистических моментов (стиль, грамматика, сочетаемость лексики и т.п.) и касается нескольких слов/строк. И авторство в данном случае не потеряется, как не потеряется оно оттого, если поправить, к примеру, орфографические ошибки. Но если же стихотворение становится принципиально другим, то тогда-то и стоит задуматься, насколько оно теперь твое. И еще, что самое важное в данном аспекте, никогда не нужно переделывать стихотворение другого человека, давая ему готовый вариант. Это, на мой взгляд, самое худшее, что может сделать критик, даже если он поступает из благих побуждений.

На мой взгляд, переделка стихотворения является неуважением по отношению к автору. И поступая так, критик обижает его, а вовсе не оказывает услугу. И этому есть две причины, вытекающие из двух ситуаций.

В первой ситуации (которая довольно редка, или, возможно, и очень редка, точно не скажу, потому что статистикой не обладаю) критик оказывается талантливым человеком, который сумел тонко прочувствовать авторские строки, уловить в них все смысловые нюансы, и потому предложил прекрасный вариант. Но вот как должен чувствовать себя автор в данной ситуации? Особенно если в стихотворении были какие-то ляпы, которые можно поправить всего одним возможным способом, не меняя смысла (а такое в языке бывает)? Он должен (да и почувствует, скорее всего, даже если и не подаст вида) понять, что критик талантливее его, а он сам создал нечто второсортное, что без «оттачивания и наведения лоска» ни на что не годилось? Вот такого результата добивался рецензент? Не спорю, вполне может быть, что кто-то именно этого и хотел достичь, критики разные бывают. Но если не так, то зачем же тогда было давать этот готовый вариант? Зачем было лишать автора возможности сделать все самому? Ведь можно же было только лишь перечислить недостатки и, возможно, предложить некоторые варианты замены в нескольких местах, и автор бы сам поправил. Не поправил бы? Но так это его право, потому что это ЕГО произведение. И кроме того, совсем уж нелогично удивляться потом или даже возмущаться, что автор переделанного стихотворения совсем не благодарен критику. А за что быть благодарным? За отобранную возможность? За униженное авторское достоинство? А это и есть унижение, потому что на виду у всех показали твою авторскую слабость и несостоятельность, что сам ты не сделаешь хорошего, не сможешь. Именно такая импликация у подобного поступка. И еще у автора отобрали возможность быть автором приличного произведения, которое вполне могло бы получиться, если бы он переделал его сам.

Вторая ситуация более распространена. Это та ситуация, которая представляет собой убийство критиком авторского текста и реанимацию его трупа. И итог тут, думаю, вполне понятен и закономерен. Реанимация трупа никогда не даст нужного результата, ни в отношении некогда живого организма, ни в отношении стихотворения. Убийство текста происходит потому, что далеко не каждый читатель может в полной мере понять и прочувствовать то, что хотел показать автор. И не потому, что автор так непонятно написал, или что читателю не дано в силу его интеллектуальных возможностей, а по той причине, что, читая стихи, понимаем мы все через свой жизненный опыт, исходим из того, что было у нас, пропускаем через свою душу и т.д., а все это у разных людей может сильно отличаться. И как следствие этого, предлагаемые автору замены (возможно, порой и не самые плохие), приведут к искажению и смысла, и «духа» произведения. И в отношении стихов, где рифма и размер сильно влияют на возможность замен, это особенно заметно. Более того, для адекватной правки стихотворения требуется немало времени. Это очень нелегкая и кропотливая работа, требующая подчас неимоверно больших усилий. И она сродни тому, когда переводчик делает перевод стихотворения, который должен в итоге стать переводом, а не интерпретацией авторского текста, поданной в стихотворной форме на другом языке. Каждый ли критик, оставляющий рецензии на литературных сайтах, имеет такое количество времени? Готов ли он потратить часы, если не дни на чье-то стихотворение? Увы, ответ очевиден. А правя текст набегу да наскоку, в итоге его можно только искромсать, что и сделала с моим стихотворением Редактор со стажем, которая после отмеченных замечаний написала: «Поскольку инициатива наказуема исполнением, я позволила себе привести в порядок стихотворный строй этого произведения».

Поскольку Редактор со стажем рецензию удалила (чем, признаюсь, задела меня, потому что я написала развернутый и обоснованный ответ, на который потратила время, а в итоге получила то же, что и до рецензии, то есть ноль), позволю себе, прокомментировать в данном эссе правки, имевшие место в рецензии. Рецензия Редактора со стажем у меня сохранилась, потому что, отвечая обстоятельно, я лучше делаю это в ворде, чем в форме ответа на сайте, так что ее рецензию я скопировала, и как оказалось, не зря. И вот теперь, в контексте данного эссе, будучи автором отредактированного стихотворения, я хочу показать, насколько может предложенный вариант искажать исходный, что, вполне возможно, стороннему читателю, не вникающему в нюансы смыслов, может и не броситься в глаза при прочтении.

Однако прежде чем обратиться к исправленным строфам, хочу акцентировать внимание на таких словах из фразы Редактора со стажем как «стихотворный строй». Рецензент опять имела в виду что-то свое, как в случае с уже упомянутой аллитерацией шипящих? Во избежание неправильного представления о тех или иных понятиях, я опять открыла учебники, теперь уже по теории литературы и стихосложению. Ничего нового для себя, правда, не обнаружила: под строем стихотворения в них понимается ритмико-синтаксическая организация стихотворной речи, отсутствующая в прозе, что я и предполагала. Чтоб не быть голословной, могу дать ссылку на курс теории литературы, составленный доктором и кандидатом филологических наук, профессором и доцентом кафедры теории литературы МГУ http://www.philol.msu.ru/~tezaurus/docs/3# Однако ни о сбое в ритме, ни о нарушении размера, ни о каких-то ритмико-семантических сбоях в своих замечаниях Редактор со стажем даже и словом не обмолвилась, делая акцент только на стилистике и сочетаемости. А если стихотворный строй был в порядке, то что тогда, спрашивается, в порядок приводили?

Итак, яркий образец того, как можно искромсать стихотворение, пусть даже и то, где вполне возможны правки.

Первая строфа:

Было:

Ни мольбою, ни плачем держать не стану. / Хочешь прочь улететь – не робей, лети! / Нанести разве сможешь подобным рану, / Если шли параллельно у нас пути?

Стало:

Ни мольбою, ни плачем держать не стану. Хочешь прочь улететь – не робей, лети! Невозможно мне глубже содеять рану, Шли и так параллельно у нас пути.

Прежде всего бросается в глаза наличие вопроса в исходном стихотворении и его отсутствие в подправленном варианте. Мелочь? Вроде, мелочь. Но именно эта мелочь меняет, во-первых, эмоциональную составляющую стихотворения, поскольку если в исходном тексте лиргероиня как бы подбадривает адресата, мол, не стоит колебаться и сам-то подумай, разве уже можно обидеть, ранить, то в подправленном она констатирует факт. Впрочем, это, действительно, мелочи, если посмотреть на третью строку – «Невозможно мне глубже содеять рану», которая, честно говоря, меня повергла в легкий шок.

Тут стоит отметить, что среди замечаний Редактор со стажем про мою третью строчку (Нанести разве сможешь подобным рану) написала «Чем "подобным" в данном случае невозможно нанести рану?». То есть ей нужна какая-то определенная «материально» представленная языковая единица, которая бы разъясняла, что имеется в виду под подобным. То, что «подобным» относится к ситуации (что рану невозможно нанести чем-то таким, как упомянутый факт ухода), Редактору со стажем не нравится. Дело вкуса, конечно, но язык подобные соотнесения допускает, и у текста есть не только когезия (формальная связь между элементами), но и когерентность (смысловая связь). И если открыть «Национальный корпус русского языка», то можно обнаружить, что подобные предложения в языке есть. Вот, например,

>>> Или его так-таки и не было? Нет, с этим невозможно смириться (здесь слово «этим» вполне заменяемо словом «подобным»). Или вот точно с такой же формой слова при аналогичном построении фразы:

>>> К счастью, Але еще не приходилось сталкиваться с подобным (и где здесь это «чем подобным»? – в другом предложении, предопределяемое смыслом). Или вот еще:

>>> От пушкинского духа Чайковский мало что оставил, превратив энциклопедию русской жизни в прообраз нынешних мыльных опер, но музыка, да голоса, да оркестр способны примирить с подобным.

И я могу в данном случае согласиться с тем, что кому-то из читателей, так же, как и Редактору со стажем, данное место может быть непонятным, что, возможно, тут стоит как-то заменить, но только не тем, что предложено. Ведь для того чтобы избежать слово «подобным», Редактор со стажем предлагает использовать слово «содеять». Однако слово «содеять» относится к официальной лексике, кроме того, в некоторых словарях дается помета канцеляризма. Зачем ЭТО вставлять в стихотворение? В стихотворение, где наряду с общеупотребительной лексикой есть и разговорная. Разве редактор не знает о стилистическом соответствии лексики внутри произведения? Ну, по крайней мере, как я воспринимаю редактора со стажем, он понимает такие вещи. Зачем же тогда предлагать такую правку? Кроме того, выбранный критиком порядок слов предполагает, что это лиргероиня наносит рану. Вот, вполне можно взять опять примеры из «Национального корпуса русского языка», причем как классиков, так и современников, и увидеть, кто же является субъектом действия в предложениях подобной конструкции:

>>> Мне невозможно было ходить туда часто и следить, когда появятся на чистых местах бекасы и дупеля (М.М.Пришвин)

>>> - Княгиня, - сказал я, - мне невозможно отвечать вам - позвольте мне поговорить с вашей дочерью наедине… (М.Ю.Лермонтов).

>>> Ехать к государю на маневры мне невозможно по многим причинам (А.С.Пушкин). Или посовременнее –

>>> Я кивнул, что да, так же суров и могуществен еврейский закон и там, у нас. Врать здесь было мне невозможно (Марк Зайчик, 2002 год). Еще массу подобных примеров при желании каждый может найти сам.

Но в моем стихотворении рану-то наносила не героиня. Зачем кардинально менять менять смысл?

Вторая строфа.

Было:

Если сердце дрожало всю жизнь от боли, / В одиночестве маясь в ненастный час, / Расставание станет ли худшей долей / Там, где нет, да и не было, общих нас?

Стало:

Сердце часто дрожало моё от боли, / В одиночестве маясь в обиды час, /  Расставание станет ли худшей долей, / Если не было вовсе единых нас?

В первой строке Редактор со стажем попыталась избежать словосочетания «всю жизнь», которое, как она написала в замечаниях, «употребляется в прошедшем времени о тех, кто почил. "Вся его жизнь была усеяна терниями" и т.п.». Да, здесь я честно и прямо скажу, что этот момент мне в стихотворении не нравится, я думала о нем, когда нашла черновик, но ничего путного в голову не пришло. И что касается всей жизни, то имелась в виду вся прошедшая до определенного периода жизнь, что прошла, именно той, что была. Думала я здесь о замене, но «всегда» уже было, повтор будет плох стилистически, а что-то другое на ум не пришло. Если действовать по принципу редактора со стажем, то уж тогда лучше время поменять, которое на смысл не повлияет здесь, в принципе, и сделать что-то типа «Если сердце трясётся всю жизнь от боли», хотя слово «трясётся» в данном контексте, ну как бы помягче-то сказать… Или «Если сердце всю жизнь дребезжит от боли» тоже можно использовать, только вот «дребезжит» тут как-то ни в какие ворота… Но эти замены все равно лучше, чем предложенный вариант, где, во-первых, «мое» является определением к «сердце», и предложенный посредством инверсии отрыв определения от подлежащего стилистически смотрится нехорошо.

Во-вторых, появляется вопрос, чем обиды час лучше ненастного часа? С точки зрения языка – ничем. А вот с точки зрения смысла ненастный час – совсем необязательно час обиды, потому что «ненастный» семантически шире, чем «обидный». Я понимаю, что редактор со стажем заменила «ненастный»,  либо потому, что воспринимает «ненастный» только в прямом значении, не признавая переносного, либо потому, что не знает про переносное значение (что для редактора странно), выбранная для замены конструкция не адекватна той, что была изначально.

В-третьих, соглашаясь, что «всю жизнь» в контексте стихотворения не совсем уместно, я не могу согласиться с тем, что «часто» является адекватной заменой для «всю жизнь», что означает «всегда». «Часто» не равно «всегда». И редактор не может этого не знать и не понимать, но почему-то предлагает эту правку.

В-четвертых, в получившейся строке «Если не было вовсе единых нас?» предлагаемая для замены частица вовсе, используемая после отрицания служит для его усиления. Что здесь нужно усилить? Усиливать тут нечего. Или «вовсе» к «единых нас» относится? Тогда «вовсе единых нас» не было, а «не вовсе единые» были что ли, получается? Не знаю, как на чей взгляд, но «вовсе» тут несуразно, смысловой нагрузки не несет и выглядит эрзацем «пустоты», то есть когда для сохранения ритма что-то нужно добавить, чтоб он не разрушился. Я понимаю, что такая нелепая строка появилась потому, что Редактор со стажем хотела заменить «общих нас», которое в замечаниях она назвала стилистической несуразицей. Честно говоря, и это место, как и «всю жизнь» не вызывает у меня полного приятия, но словарь Ефремовой данное использование позволяет, и именно в значении единого. И я благодарна Редактору со стажем, что она обратила внимание на этот момент, и я обязательно еще посмотрю и уточню. Переделаю ли? Не знаю. Как получится. Но вот только предложенная замена с переделкой строки ничуть не лучше исходной.

Третья строфа.

Было:

"Рядом быть", к сожаленью, не значит "вместе". / "Врозь" окажется горше ли, чем года, / Где в неласковом слове, небрежном жесте / Безразличье сквозило твоё всегда?

Стало:

"Рядом быть" означает совсем не "вместе". / "Врозь" покажется горше ли, чем года, / Где в неласковом слове, небрежном жесте / Безразличье сквозило твоё всегда?

В первой строке опять изменен смысл. И редакторское «совсем не» не подходит для передачи того, что было заложено изначально. В новом варианте содержится  просто трактовка словосочетания, не более того. Выбрасывая «к сожаленью», Редактор со стажем убирает сожаление, которое важно для стихотворения, а «значить» и «означать» хотя и идеографические синонимы, в данном контексте по значению не отличаются, потому что ни одно из них не употреблено в том значении, где будет виден этот дифференцирующий признак. И здесь вполне возможно использование как одного, так и другого. В чем смысл замены? Чем новое лучше исходного? Я, честно говоря, не поняла. Редактор со стажем же ответа не дала. То ранее там «вовсе не» предлагалось для замены, теперь вот «совсем не». Если чуточку сыронизировать, можно сказать, что похоже на тренировку конструкций определенных. Впрочем, не буду распространяться на этот счет, а прокомментирую следующую замену.

Это замена «окажется» на «покажется», которая, смысл меняет. Синонимы опять идеографические, но для данного контекста разница в использовании одного или другого существенна. В стихотворении «оказаться» использовано в значении «предстать, явиться на деле», у слова «показаться» такого значения нет. Чем, по мнению редактора со стажем, оправдана такая замена?

И последняя строфа.

Было:

Не волнуйся, препятствий чинить не буду. / Поступай так, как хочешь, как сам решил. / Я сродни теперь треснувшему сосуду – / Ни на что не осталось ни капли сил...

Стало:

Не волнуйся, препятствий чинить не буду. / Поступай же, как хочешь и сам решил. / Я сродни стала треснувшему сосуду – / Ни на что не осталось ни капли сил...

О том, что замена «теперь» на «стало» никакой аллитерации шипящих не дала, я уже отмечала. Кроме того, слово «стать» (станет) было в стихотворении выше, так что и там оно, и тут теперь (в относительно небольшом контексте, недалеко одно от другого), что стилистически получается плохо. И редакторы подобные повторы всегда правят (говорю не по стихам, а по прозе, говорю из опыта, потому что с редакторами контактировать время от времени приходится). Для чего же Редактор со стажем, наоборот, пытается ввести этот «дубль», тогда как обычно подобные «дубли» убирают?

Изменение второй строки основано, видимо, на желании убрать местоименное наречие «так», потому что далее два «как» следуют, которые, к слову, все же союзные слова, а не местоименные наречия, что никакого «злоупотребления» наречиями не дает. А что дает введенная частица «же»? Что тут усиливается (а именно это из всего имеющегося среди значений «же», тут только и подходит)? Судя по месту, усиливается «поступай». Нелогичное усиление какое-то, слово лиргероиня то ли говорит о том, чтоб адресат на зло ей что-то делал, то ли заставляет его (типа как в предложении «Говори же! Не молчи!»). Да если человек ощущает себя треснувшим сосудом, из которого «вытекли» все жизненные силы, то ему все равно, что там делает другой.

И последнее непонимание – чем помешал повтор союзного слова «как»? Вообще-то, если рассматривать предложение с точки зрения стилистики, то в данном месте употреблено многосоюзие, или полисиндетон (намеренное употребление двух и более одинаковых союзов / союзных слов, где можно было бы их не использовать). И данный стилистический прием, связывая однородные слова, призван замедлить речь, подчеркнув роль каждого из слов, сделать их выразительнее. Вот здесь и подчеркивается, что и хочет адресат расстаться, и решил уже. Чем это плохо, если решили заменить?

Вот, наверное, и все, о чем хотелось сказать. Могу разве что добавить то, что я написала в ответе на рецензию редактора со стажем. Увидеть в стихотворении недостатки несложно, если есть определенные знания языка, опыт работы со словом. А вот дать адекватную замену, переделав стихотворение и при этом сохранив то, что передано в исходном тексте, под силу далеко не каждому. И подобная корректура – яркое тому подтверждение.

В заключение хочу отметить, что хотя я и не в восторге от исковерканного стихотворения, я благодарна Редактору со стажем за случайно предоставленную мне возможность написать это эссе, выразив то, что приходит каждый раз в голову, когда видишь различные правки стихов у других авторов. И поскольку в данном случае редактировалось мое собственное стихотворение, я могу дать примеры тому, о чем говорила, тогда как брать корректуры со страниц других авторов было бы некорректно.

И еще спасибо тем, кто дочитал до конца :)

И еще приношу извинения за допущенные опечатки, которые в ближайшее время постараюсь исправить.

С пожеланием всего самого доброго,
Василиса.

P.S. Пока писала эссе, само собой пришло в голову, как можно подправить вторую строфу: Если сердце трепещет всю жизнь от боли, / В одиночестве маясь в ненастный час, / Расставание станет ли худшей долей / Там, где судьбы в одну не сплелись у нас? (Там, где судьбы давно разошлись у нас?)

20.03.2015.


Рецензии
Здравствуйте, дорогая Василиса! Спасибо за познавательный материал - заставили задуматься над многими вопросами. Прочитала с большим интересом!
От всей души желаю Вам счастья, вдохновения, солнечных дней и прекрасного настроения!
С искренним уважением и теплом, Надежда

Надежда Суркова   19.05.2017 05:50     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 62 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.