Идешь и читаешь поэму сирени,
вдыхая цветочных чернил аромат.
Май пишет, и в каждом лиловом катрене
журит нас, привыкших к набору утрат.
Гурьбой на кустах распускаются строчки,
убористей почерк и буквам тесней,
как-будто бы всё записать надо срочно,
пока не сошло вдохновенье с ветвей.
~ ~ ~
Не потому что не вернуться,
а по тому, что не вернуть,
грущу.
И выхлебан из блюдца
сирени белой млечный путь.
Не потому что скарб заплечный
нести назад не по плечу.
А по тому, кто мной исчерпан
и исчерпал меня,
грущу.
~ ~ ~
Это май, дружище.
Это май!
Зевс гремит и молнией маячит,
понукая взмыленную клячу,
догоняет старенький трамвай.
Едем в этой банке от консервы
в эру светлых где-то там годов.
Это май, а значит, будь готов,
как и подобает пионэру,
к олимпийской зависти богов.