Ле-нин-град. блокадные воспоминания. стихи

Валерий Варюхин
Ле-нин-град. блокадные воспоминания
Валерий Варюхин
_____________________________________________

ИЗ БЛОКАДНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ О НАШЕМ УЧИТЕЛЕ И НЕ ТОЛЬКО.

    Я привожу отдельные кусочки из воспоминаний блокадницы, которую я хорошо знал. Она была женой нашего любимейшего школьного учителя математики 123 школы г Ленинграда ,  Сергея Михайловича Муравьева и мы часто, раз в год , не меньше, встречались , классом. Приходили к нашему любимому учителю поздравить его с днем рождения. После его смерти тоже. Благодаря Сергею Михайловичу, во многом , наш класс очень сдружился и после школы  мы встречались еще отдельно каждый год до 2000 года. Потом  раз в пять лет , до сих пор.
Как пелось в нашей классной песне : "...и пусть седыми , но молодыми, мы в двадцать первый век войдем"". Вошли! Живем!

    Эти воспоминания о нем, о нашем дорогом Сергее Михайловиче. Вечная благодарность и память ему - спасибо, что он был! У нас и у других! Замечательный был человек- блокадник!

    Спасибо и другим блокадникам за то что самОй жизнью своей, даже дети, отстояли Ленинград! - такова есть связь явлений, считаю. И не только Ленинград, но и всю страну, и весь мир от фашизма! Это не преувеличение, отнюдь! Я готов однозначно доказать это немножко показываю это в другом своем эссе "НАША Победа. Сталинград.Ленинград. Полтава." (Спрашивается, а при чём тут Полтава? - А почитайте)

"Никто не забыт и ничто не забыто" - надпись на памятнике ленинградцам   у монументе Родины -матери "

    Как же можем мы забыть наших учителей-блокадников, победителей фашизма, к тому же, защитивших нашу страну ?!
-----------------------------------------------------
Из воспоминаний блокадницы:

О школьном детском доме и детях блокады

    "Решено было эти опасные путешествия прекратить, и я устроилась работать в дошкольный детский дом, который разместился в подвале законсервированной 123 школы,  *) на Новолитовской улице. Директором его, и очень хорошим директором, была Мария Михайловна Шарая. В городе тогда были организованы специальные отряды девушек, которые разыскивали в вымерших квартирах еще живых детей и приводили или приносили их в детские дома. Вновь поступивших детей мы, прежде всего, стригли наголо, мыли, переодевали в чистую одежду, затем начинали понемножку откармливать. Уже чистенькие детдомовцы гордо говорили новеньким: «Не подходите, от вас наберешься!» Имелось в виду: наберешься вшей. Я там тоже «набралась», пришлось волосы остричь совсем коротко, «под мальчика».
Детдомовская повариха была подозрительно толстой, просто в три обхвата. Между собой мы удивлялись, что ее до сих пор не съели. Сегодня это звучит дико и цинично, но тогда нам так не казалось. По городу постоянно ползли жуткие слухи о случаях людоедства. Очень страшно становилось, когда люди просто пропадали, и их не могли найти. Так пропал младший брат моей школьной подруги. Он был еще не настолько слаб, чтобы не дойти до дому, и обстрелов в тот день в нашем районе не было…

    Кормили детдомовцев, по тогдашним представлениям, неплохо. Порции, правда, были совсем маленькие, но продукты «настоящие» – не  такие, как по карточкам. К несчастью, многих детей уже нельзя было спасти.  Утром мне страшно было входить в подвал, где они спали на топчанах, поставленных впритык друг к другу. В подвале было полутемно, он освещался фительками, опущенными в керосин. Я шла по узкому проходу, вглядываясь в лица детишек, и одни говорили: «Тетя Леля пришла!», а другие лежали неподвижно с открытыми глазами. У ослабевших от голода работников детского дома не было сил хоронить детей, хотя бы в снегу. Умерших относили в туалеты, но скоро они были уже битком набиты телами мертвых детей. Наконец, нашлась одна воспитательница, которая вызвалась за хлеб вывозить на санках детские трупы и разбрасывать их по улицам.

    Но все-таки многих удавалось спасти, и это была настоящая радость. Нашей гордостью стал маленький мальчик Паня: его принесли буквально полумертвого, но мы смогли его выходить. Очень трудно было отвлекать детей от разговоров о еде, которые они могли вести до бесконечности. Я собирала их вокруг себя, сажала Паню на колени и начинала рассказывать сказки, петь песенки. Дети старались встать как можно ближе ко мне, и каждый тянул ручку, чтобы хоть кончиком пальца до меня дотронуться. Слушали, кажется внимательно, но стоило мне сделать паузу, как раздавался чей-нибудь голосок: «А мне мама пирожные покупала…» И тут же начинался нескончаемый, однообразный щебет: «А мне мама покупала…, а мне мама готовила…»  Порой было еще хуже: дети вдруг начинали не плакать, а тихонько жалобно скулить на одной ноте, не глядя на меня, не глядя друг на друга; и  невозможно было остановить этот непрерывный, выматывающий душу звук."

О дороге жизни по Дороге Жизни

    "Несмотря ни на что, я по-настоящему увлеклась работой в детском доме и совсем не стремилась уехать из блокадного Ленинграда. В феврале 1942 г. мне исполнилось только 23 года, и смерти я не боялась. Может быть, мои слова не вызовут доверия, но я твердо помню, что несмотря на истощение и слабость я совершенно не собиралась умирать. Однако с некоторых пор я стала всерьез бояться за жизнь мужа.

    Мы тогда с ним были прописаны в учительском общежитии в Шувалове – пригороде Ленинграда, по этому адресу ему и должны были принести повестку в военкомат. Раз в несколько дней он ходил в Шувалово, узнать, нет ли повестки. Путь не близкий, даже для здорового и сытого человека./ Очень и очень неблизкий, замечу! Около 19 км -В.В.)/ Для дистрофика, каким тогда был Сергей, это путешествие было невероятно тяжелым. Однажды на обратном пути, дойдя уже до 1-го Муринского проспекта /не дойдя около километра В.В./, он упал и не смог встать. Обратился за помощью к постовому милиционеру, но тот ответил, что сам едва держится на ногах. Ползком Сережа добрался до деревянного дома, где жили его бывшие ученицы – Валя и Таня Шупен. Они напоили его горячей водой и на санках привезли домой. Без всякого преувеличения, они спасли ему жизнь. Вид у Сережи был страшный: глаза ввалились, он с трудом говорил. В эти минуты я с ужасом поняла, что он может со дня на день умереть."
...
    "Сергея, числившегося директором законсервированной школы, удалось устроить в стационар  для ответственных работников. Мы с сестрой на санках повезли туда Сережу. В первый раз пришли неудачно: выяснилось, что деревянный стационар сгорел, и теперь дистрофиков принимают в другом месте, в помещении сумасшедшего дома. На другой день отвезли его туда. Аббревиатуру УДП (усиленное  дополнительное питание) ленинградцы расшифровывали с мрачным юмором: «Умрешь днем позже». Тем не менее, польза от этого УДП была налицо; не помню, сколько времени муж пробыл в стационаре, но обратно пришел уже самостоятельно.  Однако это улучшение могло быть только временным. Нужно было поторопиться с отъездом, пока оставалась возможность  проехать по льду через Ладожское озеро. Организовать это было совсем непросто, помог нам все тот же Мих-Мих. Я, полушутя, предложила остаться в городе, чтобы сохранить комнату и вещи. Но Сергей, обычно очень сдержанный, сказал мне почти со слезами: «Если ты не поедешь, я тебя потеряю». Мне и самой, конечно, страшно было расставаться с ним и с мамой."
...
   "Наконец настал день отъезда. Нужно было идти пешком до Финляндского вокзала и нести взятые в дорогу вещи, хорошо еще, нашли где-то большие санки. Нас провожал Ананий Абрамович Ширяк, бывший директор школы, где работал муж и училась я. Он сам был очень истощен, но все-таки пришел помочь. При прощании с ним у меня защемило сердце: бывший моряк, прежде статный и сильный мужчина, выглядел изможденным стариком.  Больше мы уже не встретились:  к несчастью, Ананий Абрамович вскоре  умер.

    От Ленинграда до Ладожского озера мы ехали трое суток. /около 50 км- В.В./  За это время столько пассажиров нашего поезда умерло, что выбраться из вагона можно было, только шагая по их телам. Добравшись до места, мы увидели, что на берегу озера стоят целые поленницы из тел мертвых ленинградцев.

    Затем на открытых грузовых машинах нас повезли через Ладожское озеро около 30 км -В.В./. Страшно вспомнить этот путь. Был ужасный мороз с сильным ветром, мы совсем заледенели, не могли даже пошевелить губами. Помню, как я в отчаянье твердила про себя: «Сейчас я умру, умру, мы все умрем, это невозможно выдержать!» Казалось, дорога не кончится никогда, но вот мы уже и на другом берегу. Первое, что видим: все те же поленницы трупов… Чувства избавления не было, напротив, было очень страшно. В людях, которые встречали нас, было что-то странное, я не могла понять, что именно, пока Сергей, тоже диковато озиравшийся вокруг, не шепнул мне: «Они … улыбаются…» После переправы ленинградцев собрали в помещении бывшей церкви. Напоили всех кипятком, кажется, с хлебом, не помню. На каменном полу был разложен костер, мы кое-как отогрелись – и снова в путь, нас уже ждал эшелон.

    Ехали мы в товарных вагонах, оборудованных нарами и железной печкой. На ней пассажиры подсушивали хлеб и здесь же жгли вшей. Согреть вагон эта печурка, конечно, не могла, было так холодно, что волосы примерзали к изголовью. По дороге люди продолжали умирать, другие заболевали, и их снимали с поезда. Слегла с высокой температурой моя мама, мы это скрывали, так как боялись, что нас разлучат. Я сидела рядом и молила: «Мамочка, не стони! Пожалуйста, не стони!» Слава Богу, ей скоро стало лучше"

---------------------------------------------------------
PS Благодарю дочь Сергея Михайловича и Елены Абрамовны Муравьевых - светлая им память, Ольгу Муравьеву, нашего друга, всего 9-11а класса 123 школы г.Ленинграда, пожизненно, за разрешение опубликовать кусочек из воспоминаний блокадницы. Полностью воспоминания блокадницы опубликованы её дочерью Ольгой Муравьевой здесь:


 ЛЕ-НИН-ГРАД!

...А в слове том — метроном!
Сколько же лютого холода,
Голода, смерти в нем,
В городе, с детства родном!

Как же?! Как, вы, мои дорогие!
Как же?! Как же, мои земляки!,
Жили в годы вы те лихие
Возле нашей Невы-реки???
...

    - Слушай! Даже замерзли тени,
    Что к Неве за водою шли,
    Там у проруби, на коленях,
    Вмерзли мы...И домой не дошли

       - На заводе имени Кирова,
       Пацанами клепали танки!
       - Землю рядом осколками вырвало
       И вразнос полетели останки...

       Слышь? Покуда несли наши ноги
       Мы для фронта чинили КВ ! *)
       С дистрофиею всех, а не многих,
       Со Страною в сердцах, в голове...

    - Слышишь? В школе, моей, жили дети
    То сироты! Их там приютил
    Голод! Холод!...- Такое, на свете!!!
    - Моргом детским ведь класс наш был! **)

       - Прячься! Та сторона на Невском
       И утром и днем опасна! ***)
       И снаряд налетит как! Резко!
       И тротуар весь красный!

    - Как Оркестр играл в Филармонии
    Нам Симфонию номер семь!!! ****)
    И по немцам, как для гармонии,
    Флот Балтийский, шпарил! По всем!
   
       - Где стена ледяного вала,
       Кровью налит там Пятачок...
       - Будет в веки солдатам тем слава!
       Вечный будет покой и почет!

   - Там, где Жизни Дорога из льдин
   Был нигде не виданный ад!  *****)
   ...Дети, дети лежали!... Один...
   - Ну,... не могу я! Короче,... - снаряд!
.....
.....

- ЛЕ-НИН-ГРАД наш! Звучит метроном!
Сколько голода, лютого холода,
Героической смерти в нем!
В Славы Городе, милом, родном!

- Мы запомним Дорогу из льдин!
Мы запомним и этот снаряд!...

Смертью смерть ты навек Победил!
Память вечная им, ЛЕ-НИН-ГРАД

 17.01.2020- 07.02.2002
--------------------------------------------
*) Кировский завод, знаменитый, (ранее Путиловский)в блокаду работал. подвергаясь бомбардировкам и артиллерийским обстрелам. Линия фронта была совсем рядом!  Делал и ремонтировал оружие, в частности, знаменитые тяжелые танки КВ. Не только для Ленинграда, но и для Москвы. Сталинграда, если мне не изменяет память
**) Весь ужас реальности не вмещается в стих. В школьном туалете, на самом деле, был детский морг. Зимой, в холод . См."Воспоминаниях блокадницы" здесь.
***) На Невском проспекте в Санкт-Петербурге-Ленинграде до сих пор висит доска с надписью: "Граждане, при артобстреле эта сторона улица наиболее опасна!"
****) Шостаковича. Сочинена и сыграна в блокадном Ленинграде, транслировалась по Ленинградскому радио, под защитой дальнобойной и тяжелой артиллерии Балтийского флота из Кронштадта.  Это был настояший удар для немцев!
*****) Читать, всем читать,  "Ладожский лед" Александра Межирова!
Также в "Воспоминаниях блокадницы" здесь
http://www.proza.ru/2020/02/03/1530