Еще одна тайна ГрадА ПетровА

Лев Постолов
   ПЕТРОВУ ГРАДУ БОЛЬШЕ
       НА СТО ЛЕТ.

Вечных тайн у истории нет. -
Петербургу - 400 лет,
А не 300, как раньше считали, -
Когда ЮБИЛЕЙ отмечали.

Не на месте безлюдном
 Петром он построен, -
Там была уж лет сто
 Крепость шведская с городом Нюен.


3 ноября 2016 года.


* - cм. ниже Приложение 1 - Даниил КОЦЮБИНСКИЙ,"ГОРОДУ НА НЕВЕ - 400лет"
              и Олег ЛЕУСЕНКО (oleg_leusenko) "У ГОРОДА НА НЕВЕ БЕЗЖАЛОСТНО
             ВЫРВАЛИ ИСТОРИЮ".


ПРИЛОЖЕНИЕ 1.

   Даниил КОЦЮБИНСКИЙ.
            
               ГОРОДУ НА НЕВЕ - 400 лет.
       ( Из Петербургской интернетгазеты "ФОНТАНКА"- 05.2011 
          http://www.fontanka.ru/2011/06/08/176/   ).


  В ходе недавно (май 2011-го года) состоявшегося Дня города, как известно, было отпраздновано его 308-летие. Притом что как ни считай – но 16 (27) мая 1703 года никак не может считаться датой основания города на Неве.
Судите сами. Самым древним археологическим находкам на территории Санкт-Петербурга около 5 - 6 тысяч лет.

В XIII веке в устье Невы уже существовали места, куда приходили суда и где постоянно осуществлялась торговля между новгородскими, ганзейскими и шведскими купцами. В ней участвовали и аборигены Невского края - финно-угорские племена ижора, корела и водь. Возможно, одним из таких мест было и устье реки Охты, где археологи нашли остатки относящихся к этому времени неких земляных укреплений, сооруженных предположительно новгородцами и использовавшихся как место временного пребывания купцов с товарами.

Первую летописно и археологически зафиксированную полноценную крепость, заселенную постоянным воинским контингентом, здесь построили шведы. В 1300 году они основали в устье Охты Ландскрону, которая, таким образом, стала первым крепостным сооружением на территории Санкт-Петербурга. И возраст города можно было бы отсчитывать от этой даты, если бы в следующем, 1301 году новгородцы не взяли штурмом Ландскрону и не разрушили ее до основания.

Вообще, справедливости ради надо отметить, что на протяжении многовекового противостояния - сперва шведско-новгородского, а затем шведско-московского - шведы неизменно стремились к тому, чтобы основать на берегах Невы город, в то время как новгородцы и москвичи (вплоть до Петра I) этому препятствовали. Новгородцы – поскольку не желали создавать полноценного торгового конкурента Господину Великому Новгороду (почему Ландскрона и была ими именно разрушена, а не взята как город-трофей). Москвичи – по причине сухопутно-аграрной природы своей цивилизации, для которой морская торговля была сугубо вторичным фактором государственного бытия.

Шведы же на протяжении XIV - XVI вв. не оставляли надежд и не прекращали попыток закрепиться всерьез и надолго на Неве, и наконец в начале XVII века им это удалось.

Осенью 1609 г. шведский король Карл IX послал на Неву своего доверенного Арвида Тенессона разведать место для строительства фортеции, а 24 февраля 1610 г. уже официально приказал найти на Неве участок, удобный для сооружения новой крепости, «чтобы можно было защищать всю Неву под эгидой шведской короны».

В начале 1611 г. известный шведский военачальник и активный персонаж эпохи российской Смуты Якоб Делагарди (1583-1652)( Фото его можно увидеть по:      предложил королю построить новую крепость на Неве в 6 милях от Нотебурга (Орешка).

Весной того же года в устье Охты, на месте, где за три столетия до того была построена Ландскрона и где традиционно располагался торговый Невский городок, началось строительство новой шведской крепости. В мае его возглавил крепостной мастер Херро Янсс, а надзор за работами был поручен полковнику Линдведу Классону Хестеско.

К концу 1611 г. новая крепость, вмещавшая 500 человек, в основном была завершена. В отличие от Петра I, который позднее будет стремиться стереть всякую память о завоеванных предшественниках, шведы, как и в случае с Орешком, названным ими Нотебургом, сохранили за вновь построенной крепостью прежнее имя места: «Невский город», по-шведски – Нюенсканц (в немецкой огласовке – Ниеншанц).

Город, который практически сразу начал развиваться под стенами Ниеншанца, получил и того более простое и местное имя – Нюен (по-немецки – Ниен). То есть «Нева» или, если угодно, «Невск».

В 1632 г. Ниен стал городом де-юре, а в 1642 г. получил от шведской королевы полный пакет городских регалий и привилегий. В Ниене функционировало выборное городское самоуправление (которого, увы, нет в Петербурге по сей день), ведавшее, в частности, судом, полицией и вопросами градостроительства.

Несмотря на то, что в 1656 году русская армия полностью сожгла недостаточно укрепленный Ниен и уничтожила значительную часть его населения, к концу XVII века в нем проживали, по оценкам историков, около 2,5 тыс. человек. К этому времени Ниен являлся столицей провинции Ингерманландия и по величине был сопоставим с Выборгом и Або.

Нет никаких сомнений в том, что мысль о строительстве «своего» города в устье Невы пришла Петру I в голову именно потому, что перед его глазами был пример успешного почти векового развития Ниена. Правда, царь московитов предпринял гигантские усилия к тому, чтобы создать у современников и потомков максимально полную иллюзию того, что он создает город «из ничего».

С этой целью Ниеншанц, стоявшей на не подверженной угрозе наводнений части невского устья и реально перекрывавший своими орудиями весь невский фарватер, был объявлен «не гораздо крепким от натуры». Новую же цитадель демонстративно заложили на едва ли не единственном необитаемом во всей дельте острове – Заячьем. Каждый год этот крошечный островок полностью уходил под воду и использовался местными жителями (а всего в дельте Невы, помимо Ниена, располагались в ту пору более сотни усадеб, сел и деревень) как заливной луг. Петру пришлось искусственно увеличить его площадь чуть ли не вдвое и поднять на несколько метров.

Но самое главное даже не это. А то, что никакого стратегического смысла в строительстве новой крепости на Заячьем острове не было. «Достаточно взглянуть на карту невской дельты, - пишет известный петербургский историк Юрий Пирютко, - чтобы убедиться в изначальной непригодности Петербургской крепости для обороны. Теоретически ее бастионы действительно могли держать под прицелом два рукава Невы. Дело, однако, в том, что фарватер, который использовали шведы, шел отнюдь не по Малой и Большой Неве, а по Большой Невке, в стороне от крепости. Современники, не понимая, зачем нужна была такая крепость, предполагали, что Петр I  просто хотел обучить на ее примере своих подданных искусству фортификации». Иными словами, крепостная затея русского царя воспринималась как своего рода очередная военизированная «потеха». «И действительно, - отмечает автор недавно вышедшей книги «История Невского края» Константин Жуков, - выстроенная с колоссальными затратами, Петропавловская крепость ни разу за время своего существования не служила для военных целей, в том числе и в период, когда шведы по горячим следам пытались вернуть себе утраченные земли. А когда вокруг крепости вырос город, ее существование полностью потеряло оборонительный смысл».

Но это была отнюдь не потеха, а гигантская державно-пропагандистская имитация. И надо признать, она увенчалась успехом, который получил блистательное художественное закрепление в харизматических пушкинских строфах, в которых «на берегу пустынных волн» стоит «дум великих полн» царь Петр, размышляя о том, как на месте «приюта убогого чухонца» будет «город заложён назло надменному соседу».

Историческая правда этих высокохудожественных строк лишь в том, что все созидаемое в тот момент Петром делалось в первую очередь «назло» шведам - хотя и под их непосредственным градостроительным влиянием. С этой целью был сперва немедленно переименован в Шлотбург, а затем и взорван Ниеншанц. С этой же целью новая крепость была построена в новом месте, на пустынном острове, с огромными затратами и невзирая на все  финансовые издержки.

Однако даже то, что городу на Неве было «приказано» переехать на несколько километров ближе к Финскому заливу, никоим образом не ставит под сомнение прямую градостроительную преемственность между Ниеном и Санкт-Петербургом.

Как уже отмечалось, сама идея города на Неве была впервые материализована не царем Петром, а шведским правительством и финско-шведско-немецко-русскими жителями Ниена (в городе в ходу были все четыре этих языка).

Территория Ниена фактически являлась частью Петербурга (хотя формально вошла в городскую черту лишь в 1829 году) и была в него хозяйственно интегрирована. Так, кирпичный завод Ниена, стоявший на Малой Охте, поставлял кирпич для строительства Санкт-Петербурга.

Уцелевшие шведские дома использовались по назначению новыми обитателями невских берегов. К слову, самое старое здание Петербурга – Домик Петра Первого – вопреки легенде о строительстве его «за три дня» солдатами Семеновского полка, судя по всему, не что иное, как единственный уцелевший дом из  эпохи Ниена: «...в своей планировочной структуре, - пишет историк Н. В. Четверикова в книге «Домик Петра I в Петербурге», - полностью отвечает типу шведского срубного жилища, названного скольмостуга и представляющего собой одноэтажный деревянный дом из двух комнат с сенями, разделенными перегородкой... срублен в традициях шведской (в шестиугольник) рубки, не применявшейся на Руси... окна представляются традиционными для зодчества Швеции и Норвегии и не имеют аналогов в русской архитектуре».

Несмотря на разорение Ниена, жизнь на Охте продолжалась. Даже в начале XX в. охтинские старожилы еще смутно помнили о своих не только допетровских, но и дошведских – новгородских корнях.

Петербург перенял у Ниена традицию перпендикулярного по отношению друг к другу расположения улиц. Да и сама структура начальной городской застройки: крепость на острове, за ней – через мост - площадь, от которой «стартует» центр города, по сути, являлись подражанием устройству Ниена.

Многие дороги Ниена никуда не делись и «функционируют» по сей день – например, некоторые улицы Охты, а также Суворовский и Лиговский проспекты.

Таким образом, Санкт-Петербург и Ниен – не два разных города, а один и тот же город, который на протяжении своей истории несколько раз менял имя и центр.

Но если так, то, значит, и отсчет городской истории надо вести не с 1703-го, а с 1611 года. И, стало быть, в этом году петербуржцы не только имеют полное право, но, по сути, обязаны отпраздновать 400-летие своего родного города, которое уместно будет приурочить к юбилею окончания строительства Ниеншанца (ибо время закладки крепости более размыто – «весна»), то есть к концу 2011 года.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2.

Олег Леусенко (oleg_leusenko)

         "У ГОРОДА НА НЕВЕ БЕЗЖАЛОСТНО
             ВЫРВАЛИ ИСТОРИЮ".
    
          
Это одна из моих самых любимых географических карт. Составленная в период между 1635 и 1645 гг., она запечатлела мой родной город за 70 лет до того, как он якобы был основан Петром I. В действительности он был основан еще в 1611 г. шведами и представлял собой город Ниен (Nyen, т.е., Нева; вариант названия - Nyenstadt) с крепостью Ниеншанц (Nyenskans) на правом берегу Невы, в районе Охты, и целый конгломерат поселений, раскинутых вокруг. Во второй половине 17 в. население Ниена достигло 2000 человек. В нем была ратуша, больница, две церкви, шведская и немецкая, а через Неву, на месте нынешнего Смольного монастыря, находилась и православная церковь. В Ниене было немало хороших пильных заводов и строились надежные корабли. На традиционную трехнедельную августовскую ярмарку в город съезжались купцы со всей Северной Европы. Из Новгорода, Тихвина, Ладоги сюда привозили рожь, овес, горох, свинину, говядину, сало, масло, лососину, деготь, смолу, пеньку, лен и лес. Через Новгород поступали и пользовавшиеся большой популярностью в Европе восточные ткани: шелк, плюш, дамаск, а также шкуры, кожи, меха и холсты. А из Северной Европы импортировали металлы: железо, медь, свинец, зеркала, английское и голландское сукно, немецкие шерстяные ткани, бархат и шляпы.

Инфраструктура «Большого Ниена» включала в себя 40 деревень, как ижорских, так и русских, и несколько шведских усадьб. На Васильевском о-ве, где я вырос, вдоль берегов Малой Невы, располагалась деревня Хирвисари. Можно предположить, что в самом начале 18 века, до того, как эти территории попали под контроль Петра I, население «Большого Ниена» составляло не менее 4000-5000 человек, что было совсем немало по тогдашним временам.

Российская историография предпочла вычеркнуть 92 года из истории города и представила дело так, что к моменту появления тут русских войск, устье Невы являло собой безлюдные «берега пустынных волн», на которых постоял Петр, «дум великих полн», и решил основать там стольный град Санктъ-Петербурхъ. Вопреки «пустынности» невских берегов, прибывшие русские вельможи селились в домах, ранее принадлежащих местной шведской знати (например, имение шведского майора Эриха Берндта фон Коноу стало Летним садом); кирпич для строительства Петропавловской крепости производился тут же, в Ниене; продовольствие поставлялось из деревень «Большого Ниена». Впоследствии по приказу Петра I крепость Ниеншанц была разрушена — видимо, чтобы уничтожить конкурента в борьбе за право исторического первородства. Остатки крепости были обнаружены во время археологических раскопок в конце 1990-х гг. в районе Красногвардейской площади. Более того, на месте раскопок в 2003 г. удалось создать музей Ниеншанца, но когда через несколько лет они стали мешать "Газпрому" строить печально известный "Охта-центр", музей вырвали из естественного места расположения и со всеми обнаруженными артифактами перенесли подальше, а восстановление развалин остановили.

Парадокс ситуации состоит в том, что каждый город пытается найти корни своего происхождения и гордится, если удается доказать, что его родословная оказалась древнее хотя бы на десяток лет. Однако у города на Неве безжалостно вырвали целую главу из его истории и украли у него почти целый век жизни. Лично я отказываюсь считать 1703 годом основания города. Закладка Петропавловской крепости московитами в 1703 г. — не более значимое событие, чем закладка крепости Ниеншанц шведами в 1611 г.

В заключении скажу, что Ниен - не самое древнее поселение, которое стояло в устье Невы. В 1300 г. те же шведы возвели там же, в районе Охты, крепость под названием Ландскрона, которая, правда, уже через несколько лет была разрушена новгородскими войсками. Но и на месте Ландскроны и Ниеншанца были найдены развалины еще более древнего новгородского городища, датируемого по меньшей мере 13 веком. В отличие от Ландскроны и Ниена это городище даже не упоминается в исторических документах.

P.S. Карта ориентирована с юга на север (как это было принято в те времена), а точнее даже с северо-востока на юго-запад. Для того чтобы было проще узнать изображенную местность, я пере-ориентировал изображение. Поэтому, чтобы прочитать все надписи на карте, необходимо перевернуть изображение обратно. Перевод надписей со шведского на русский представлен здесь: Там же содержится описание и истории карты, и принципов ее датировки.

PP.S. Некоторые из материалов о Ниене и допетровской истории нашего города:
http://studopedia.org/1-65760.html;
http://www.vesti.ru/doc.html?id=420;113&cid=7
http://www.vesti.ru/doc.html?id=287712;
Много на эту тему писал Даниил Коцюбинский:
http://www.fontanka.ru/2011/06/08/176/;