Безделица для D. P

Совмещение неприятного с бесполезным –
попытка остаться спокойным и трезвым,
вроде бритья тупым лезвием.

Делаешь и не ждешь ни рубля, ни награды,
напоминает дыханье на ладан,
ты - пациент нулевой палаты.

Сразу же следует тема больницы,
болезнь существует, надо смириться.
Капельницы, койки и мед. сестрицы.

Врач тянет на полторы ставки,
хочется попросить добавки.
Больные курят в саду на лавке.

Потому что лето, жажда прохлады,
в эфире FM блатные баллады,
жара и все, кто ей рады,

давно у моря в песке, на пляже,
неплохо и в Амстердаме на барже.
Впору вздохнуть, присвистнуть: Была же...

жизнь, энергия, темперамент.
Тащила весна проходными дворами,
как миноносец под всеми парами

шел наугад, не сбавляя скорость,
но намотались сети на лопасть.
Очнулся – повсюду серая морось,

сырость, туман... ни курса, ни цели.
Все маяки давно отгорели,
только с утра надрывные трели:

то ли щегол, то ли дрозд в платане
бунт затевают в птичьем стане,
ничего хорошего в новом плане.

На последнюю половину остаток
медленных дней. Созерцанье касаток,
мелькающих в воздухе голых пяток,

змей, обезьян в плазме экрана
постылых историй чуждого клана,
какие-то россказни из Тегерана.

В Багдаде есть вор и много нефти –
раздолье для Вагнера, Шниттке, Верди.
Где нежное счастье лежит в конверте,

без уголовщины раз в две недели
легко засыпая в свежей постели,
чтобы домашние пили и ели

в собственном доме из новой посуды
после сошествия на Бермуды
без страха, угроз, без Христа и Иуды.

А так старый бред: идут санитары
в повадках – немцы, по ухмылкам татары,
или просто рыщут сонары.

Ожидая врага, притвориться спящим
веселей, чем просто сыграть в ящик.
Единственный шанс – скрыться в чаще

из доброго сна с надежным снотворным.
Крылья загнуть ангелам вздорным –
бомбардировщиком четырехмоторным,

пролететь сквозь ночь на границу рассудка,
не подвергаясь мокрой укрутке,
лучше просто сбежать на попутках

туда, где тепло и дешевле квартиры,
где у музея ржавеют мортиры,
где старики затевают турниры

по шахматам, в просторных парках,
где даже в июле в полдень не жарко.
В порту выгружают из черных барков

кофе, пшеницу, какао, уголь,
и время спешит забежать за угол
в фарфоровой маске японских кукол.

Встретится с памятью на перекрестке,
на переходе на белой полоске,
там, где младенцы теряют соски,

заходясь лихим вокзальным плачем.
Откуда, толкаясь, спешили по дачам
привыкшие к кражам и неудачам,

граждане в пятницу после работы,
набирая воскресные обороты,
еще не имея ни „рено“, ни „тойоты“.

А где санитары? Их нет и в помине...
Привиделись, как петля на осине.
Чувствуешь, будто сидишь на мине.

И так, невзначай, колотишь взрыватель,
не зная, как вычислить знаменатель.
То одно, то другое... И все не кстати.

Затяжное некорригируемое состоянье.
По сути – божественные созданья,
жили сестрички Ольга и Таня

очень давно в псковской глуши.
Там, бродили в чащобах медведи, ежи,
и мало кто знал, на какие шиши

существует усадьба, аллеи, липы.
К ним в гости таскались какие-то типы,
потом появился Коран и талибы.

Не нравится это, можно другое...
Руслом сухим скачут ковбои –
отважные люди, но склонны к разбою.

По духу бандиты, опять не годится.
Восстанет правая оппозиция:
необходимы позитивные лица.

К примеру, геолог с теодолитом,
дети-сироты в обнимку с Б. Питтом
или Билл Гейтс с носом разбитым,

в пивной, у ворот на площади Стачек
в компании пьяных развязных подьячих
долго не мог поднятья с карачек.

Вот и мораль: не ходи без охраны
ни в джунглях (кусают москиты, душат лианы),
ни по берегу возле Гаваны.

Но страшней и опасней всего города:
Петербург, Магадан, Тамбов, Воркута –
избавь вас Господь заехать туда.

Так и становишься персонажем,
варя по утрам овсяную кашу,
специалистом по мелким кражам

сюжетов бульварной литературы.
Сидишь на бульваре потный, понурый
без кафедры и клавиатуры.

Нелепая дань оголтелой природе:
ждешь Её, а Она не приходит,
и нет нкакой лебеды в огороде.

Нет ничего – ни Села, ни Стрельны,
ни повременной, ни даже сдельной,
всем заправляет комбриг Отдельной,

Гвардейской, Суворова, морской пехоты –
фанатик бокса и подводной охоты,
назначен в почетные Дон Кихоты.

Он видит мельницы в горной долине,
сквозь оптику и пунктиры линий.
дождь опускается серо-синий.

Полковнику чудятся великаны –
это и есть коварные планы,
перемахнувшие через Балканы.

„Вперед без страха!“, – приказ отдан ротам.
Противник умылся кровавым потом,
мельницы сожжены огнеметом.

Личный состав представлен к наградам,
газ подведен к негасимым лампадам.
Потом на плацу под снегопадом

полковник стоит, а рядом в фуражке,
хлебая коньяк из плоской фляжки
Степашнин, вытирает пальцы о ляжки.

И вот, пройдя все, от грима до ретуши,
неплохо танцует группа девушек,
отрабатывая тяжелый хлебушек.

Следом – сто дней гладиаторских игр,
того, что не знал наивный князь Игорь,
в липкой крови исчезающий тигр...

...Так и являются персонажи
в разного качества трикотаже
бесенятами в сопровождении стражи.

Пал Ваныч смеется неторопливо,
наблюдая панораму залива.
С венской кружкой бельгийского пива

идет спаситель, любимый народом,
наполненный до краев кислородом.
Тут же народ, привлеченный кодом

бородатого мастера, скупает диски
с завидным спокойствием олимпийским,
спешит разбавить зрелище виски –

когда-то бывшим напитком сезона,
этаким знаком русских масонов.
Потом есть повод звонить знакомым:

– Ну, что, смотрел? Да, мило, а впрочем, говно,
тут, кстати, сняли про батьку Махно,
сидим с женой, пьем сухое вино,

на новом диване обмываем покупку.
- И что жена? Примеряет шубку,
довольна. Разучивает „Голубку“.

Поговорили, так сказать, пообщались,
будто два дня жевали щавель.
Повезло еще – не пошли прыщами.

И не с кем спеть о далекой заставе.
Пуста скамья, за сухими кустами.
И если что-то глаголет устами

Младенца, то чистая зависть.
Она и глядит, на мир уставясь,
лицом пустоцвета – ложная завязь.

А жизнь торжествует, как купля-продажа,
бедный Евгений, старушка Параша.
За гибелью танкового экипажа,

крушением поезда, катастрофой,
за парками Старого Петергофа,
за пастой, тянущей эти строфы –
 
всюду маячат купюры, банкноты.
Недалеко от иконы до рвоты.
Смычок, задыхающийся от работы

над виолончелью, дает в итоге –
можно после скосить на налоги –
хороший навар. Во множестве полубоги

мелькают повсюду, куда ни взгляни,
на каждой плоскости только они.
И это, увы, отравляет дни,

отпущенные, так сказать, до Суда
лежачему камню – под ним вода
течет и в зной, и в полярные холода.

В воздухе марта, в запахе вербном
скопилась в количестве неимоверном,
но это вредит даже каменным нервам.


 Июнь 2006 г.


Рецензии
Я в вас влюблена! Какие необычайно живые и объемные стихи!

Наталья Ванюшкина -Финтифлюшкина   20.03.2010 19:29     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.