(три стихотворенья)
1
Впереди утомленье,
холод выспренних строк.
И скорей будут вызваны ленью,
чем твоим долгожданием впрок.
От известных привычек
удаётся сбежать,
но сознанье кавычек
не способны разжать
ни испуг, ни признанье,
то есть комплекс вины
добавляет страданье,
а в масштабах страны,
то бишь Родины малой,
верхневолжский поэт,
точно шмель запоздалый,
рыщет по полю цвет.
Впиться, в пору прижаться,
голова ведь седа.
Не успел разобраться,
а теперь уж когда…
Легковесное время.
Да и было ль оно.
Нынче русское племя
в дураках – заодно.
Посему на подушке,
закипая лицом,
ночью враз, что удушье,
себя вспомнишь отцом
на литфондовской даче;
по живому вослед,
сокровенное пряча,
кинешь в трубку привет.
И забудешь, привычней,
чем упрямых корить,
феню телеязычных
на бумагу сводить,
дескать, в этом свобода:
где твой мюнхен-париж…
У родного народа
не в чести, брат, сидишь,
за статейки-разборки
получая гроши,
совладелец московской каморки
и хозяин бессмертной душы.
2
Срываешься, будто птица влёт,
заслышав малейший шорох:
двустволка прицельно бьёт,
зря, что ли, просушен порох,
с всегдашним попутчиком, ветерком,
в приволжский пенатов рай.
Где с берега матерком
доносит собачий лай,
где с сумерками река
время воротит вспять,
где мальчик издалека
торопится жизнь понять.
3
Чайку относит ветром
вместе с криком её...
Перекличка. Ю. Кублановский
Перекличку затеял кудлатый старик,
заручившись одышкой и рюмкой водки.
Океан безбрежен. И виснет крик
в лучшем случае тут же, глядя на фотки
тех, с кем выпито не по одной
и без закуси – не в пудах дело,
когда жизнь за линией фронтовой
по тылам мается очумело.
Перехватишь, благо локатор цел,
пару-тройку в живых мишеней.
Глаз остёр, но разбит прицел,
что склоняет к законной лени –
стариковской. И ждёшь, как встарь
ждали кровных с полей сражений...
Мокнет в чае до каши сухарь
обещаньем скупых иждивений.
p.s. Двери заперты. Холод. Глушь.
И бредёт обессилевший путник
в вечном поиске сродных душ,
слову русскому преданный трудник.