Овидиева тетрадь

(графика: Владимир Фуфачев, "Крик")


ПРЕЛЮДИЯ

Живую страсть - пожрать, украсть,
Жестоким хлебом смять.
Железный зуб,
Слепая пасть,
А счастья - не видать.

Все только спать и жрать хотят,
Когтями душу рвут.

... А тех, любви слепых котят, -
Не помнят, как зовут.


БЕРЕГ МОРЯ

...Овидий, я тебя так слепо вижу -
Так: лысым камнем сквозь стекло воды.
Телега скриплая. И бык кроваво-рыжий
Тебя везет, вывозит из беды.
Ну ты и влип. Лоб белым терном крупка
Ледяная обвила. Кровь течет.
Ты - кости-кожа. Шаг по снегу хрупкий.
Наст выдержит. Не танец, не полет.
Сшил кожаный колпак себе иголкой,
Похищенной в избе, где под себя
Скифянки ходят. Песнь заводят волки.
Уж ведаешь в рыбалке, мукомолке.
Снег лепит в грудь. Судьба. Опять судьба.

Веселая судьба!..  - скрипи зубами.
Завидная судьба!.. - достань из губ
Застывших - свист. Соленый, меж снегами
Зверь моря спит. И дышит.
                Вот изгиб
Зеленой кожи дрогнул - и брезгливо
Пошел, поплыл, смарагдом над стопой
Босой - завис... Да, хлебом люди живы.
И ты, старик, изгой, - пока живой,
Пошарь за пазухой, за кожаной подкладкой,
Достань кусок, слежал, колюч, тяжел, -
О, хлеб Любви!.. - ешь, плачь, с ладони, сладко... -
...хлеб   Родины!.. - дух в ноздри не вошел -
Копьем вонзился - под ребро - навылет:
Язык, зачуй, - шершавая рука, -
Старик, твой лоб Борей пилою пилит,
А снеговые лохмы - близ виска
Трясутся на ветру, - глотай свободу,
Грызи и нюхай счастия ломоть!
Настанет ночь. В заливе нету брода.
И лед. И грязь. И тьму не побороть.
И ты один, в плаще, что сгрызли мыши,
Стоишь на мерзлом, бычьем берегу,
Хлеб в рот пихаешь, плачешь и не дышишь,
И слезы замерзают на бегу
В руслах морщин, в оврагах щек голодных, -
Ты отираешь голой их рукой,
Седой мужик, Овидий, раб свободный, -
Хлеб на зубах, посыпанный тоской,

Скрипит; скрипит, заснежена, телега;
Скрипит больной, изношенный хребет.
О, ешь свой хлеб любви под кровом снега.
О, пей из моря соль, пока - поэт.
Пока твой гроб не волокут по брегу.
Пока не сыплют в яму горсть монет.


СУЛАМИФЬ

Вот так я хотела: ворваться и смять,
И царскую голову крепко прижать
К изрытой и мертвой Луне живота.
Приблизить кирпичные - срамом - уста.

Вот так я желала! - босячкой - к царю:
Мороз ты ночной, обними же зарю!.. -

...Скат крыши. Кирпич до хребтины сожжен.
Меня возлюбил ты сильнее всех жен -

Во бедности черной, средь духа скотин,
Во смраде угла, где, себе господин,
Ты знал: я везде за тобою пойду,
И нынче с тобою я буду в Аду.

И будут подземные крылья гореть.
И будут чудовища, плача, смотреть
На нищенку в крепком объятье с царем:
Коль любим по смерти - нигде не умрем.


ВАВИЛОН

Камни. Ночи. Масло. Пламя.
Грязь. Вонища - нос зажми.
Проститутки с кошельками;
камни, бывшие людьми.
Кирпичи кладут и возят.
Из подвалов - крик и смрад.
Небосвод тяжел и грозен.
Звезды камнями гремят.
Плоть огней ожжет подмышки.
Танец - доски сцены жжет.
Друг на друге - до одышки.
Скоморохи. Чернь. Народ.
Пьянь. Несутся с факелами.
Червь волос ползет вдоль щек.
Мыши. Хлам. Печное пламя.
Где очаг?.. - украсть пирог.
В мочках страшные алмазы.
В цирк - там режут - поспеши.
Вонь и гарь. Уж лучше сразу
умереть. Хоть за гроши.
Тел раззявлены ухваты.
Руки-ноги - кочерги.
Глянь ты, публика, космата,
как сношаются враги.
Как живой вопит под пыткой.
Как, могилу разрыхля,
Мертвая ползет улитка -
содрогается земля.
А тела! - липучки, сахар.
Грудь на грудь.
Живот в живот.
Бездною - зрачки - от страха.
По сосцам - сребро плывет.
Золото - вокруг запястий.
Камни. Камни. Слепь-и-блеск.
Дым-и-гарь. И кровь династий,
Факелов горячий плеск.

Их подъяв, куда - на гибель?!
Камень. Спотыкаясь, конь
Так кричит! И тухлой рыбы
Блеск чешуй - монет - и вонь.
Пыль. Пыланье. Колесница
режет колесом толпу.
Ты, Великая Блудница, -
ты с парчою на горбу.
Груди - дыни: режьте, в глотку
навтыкайте, - до нутра!
Ты, имперская селедка.
Золоченая дыра.
Нос крючком. Кто выткал тряпки
солью, звездами, Луной?!
Ухо - в виде острой тяпки.
Зверь бугристый под спиной.
То ли бык. А то ль волчица.
Зубы. Ноздри. Чад и смрад.

Что, Великая Блудница?!
Не воротимся назад?!
Камни, камни под ногами,
а в руках огни, огни...
Боже! Мы бежим кругами!
Боже! Грешных сохрани!
Боже!..

Кажет зверь зубищи.
И красотка - хохотать.

Боже, пусть я буду нищий.
Но не кат. Не волк. Не тать.
Боже, отыми всю пищу.
Мне не страшно умирать.
Умереть - то сладко, просто.
Разруби. Махни мечом.
Только в Башни Дикой остов
не клади мя кирпичом.
Только не бросай
под когти.
Под копыта не кидай.
Землю дай царапать ногтем.
Ветер пить последний дай.


РАБЫНЯ

Я так вонзать любила ногти в спину
Твою, когда бугрился надо мной.
Я так родить тебе хотела сына.

Живот мой помнишь?!
Толстый и смешной,
Мешал он нам, когда верхом садилась
Я на тебя, - здоровый ли, больной,

Мне было наплевать. А я годилась
К любви всегда. Мне было наплевать,
Сколь женщин у тебя! Ведь я родилась

Лишь для тебя! То мне блазнилось: мать
Твоя: кормлю младенца сладкой грудью.
То чудилось: я дочь. А ты старик.

Ты плачешь нагишом. Ты на безлюдье.
И ты к еде из рук моих привык.
Я твой таган, чугун. Твое орудье.

..........Твое отродье?! Песенка твоя,
Сквозь зубы сцеженная?!..
Твой мешочек,
Что пялил ты под кучею белья,

Потом сдирал - и плоть твоя в комочек
Сбиралась на морозе бытия?!
Я! Это я! Всех матерей - всех дочек -

Всех шлюх - цариц - собою подожгу.
Тебя сослали?! - вдоль мерзлот и кочек,
К тебе - в пустоты белой мглы - бегу.

Несчастная, забитая рабыня, -
Вся потная, увязшая в снегу,
С поклажей на горбу, тяжеле скиний,

В дыму снегов, со взором ярко-синим,
Как море на дикарском берегу, -
О, доползти на брюхе... о, врагу

Не сдаться... - вон, твоя избенка стынет... -
Дошла... дотла... - твоя жена отныне,
Последняя твоя жена отныне:

Не плачь, не плачь, - я слезы берегу:
Над толстым животом своим, над дыней,
Я без тебя смеяться не могу.


ПАЛАТКА, СШИТАЯ ИЗ ШКУР РЫБЬЕЙ ИГЛОЙ

Какая жажда... Пить - скорей!.. кувшин... глоток... - и в глотке -
Застыло серебро зверей, клыки скифянской водки...
Ногою отпихнуть казан: там спит овес безрогий...
И рот прижать - к слепым глазам Табити-Змееногой...
Изогнут воздух кочергой. Земля - горшком разбита.
Постель из шкур. И он, нагой, - всего лишь след копыта
Быка Небесного. Возьми,
возьми, скифянка, в руку
Огонь и стыд, что меж людьми слывет за бабью муку;
Ты погрузи в кусты волос и лоб, и лик, и губы -
Пусть золотым браслетом слез тебя охватит грубо
Твой зверь с тяжелым животом; пусть обовьет ногами
Тебя, встающую крестом над дикими снегами!
Возьми его, всади в сугроб, что меч, до рукояти, -
И треснет короб или гроб, и вырвется проклятье
Последним хрипом, - и, сплетясь угрюмыми телами,
Корова-скифка, козий князь, вы вспыхнете огнями
Над нищим миром,
над пургой,
над сгиблою телегой,
Над свежесодранной, нагой, расшитой перлом снега,
Распятой шкурой зверя... - о!.. - любились на шерстинах:
Познали зверье торжество о двух дрожащих спинах!
Познали пот, и кровь, и мед меж животов слепленных!
Укуса звонкий, жгучий лед - как виноград зеленый!
Познали дрожь копья - в кости! Огня - в пустой пещере!

...И шепот губ: прощай; прости.
...И острый запах зверя
От шкур палатки кочевой, - ты их освежевала
И сшила рыбьею иглой - для пьяной страсти малой,
Для зверьей, заячьей любви, минутной и убогой, -
В виду ножа в густой крови Табити-Змееногой.


КОЛЕСО

... Ты эту девку взял, хоть крепко руками цеплялась
За колесо. Спину - хлесь! - выгнула плетью она.
Ты ей колени коленом прижал. Змеей извивалась,
Синим эвксинским ужом, что плавает вместо вина
В козьем седом бурдюке. Как, глотку расширив, орала!
Ты ее крик ухватил мохнатым, распяленным ртом -
Да и выпил до дна. А пятками землю вскопала -
Ноги когда раздвигал, налегал когда животом.
Экая девка сподобилась! Хуже родимой волчицы,
Капитолийской, с двенадцатью парами злобных сосцов.
Как изо рта ее - всласть! - надобно жизни напиться.
Как во нутро ее - всклень! - влить влагу первых отцов.
Может, волчата пойдут. Слепые кутята, щенята.
Словно борщевник - ладонь, зубы разрежут восток.

Девка, не бейся, пригвождена, пред ветхой телегой распята;
Снег на дерюге горит; кровь утекает в песок.

И, пока хнычешь, меня, римлянского дядьку, целуя,
Чтобы я золота дал, чтоб не излился в меха, -
Я прижимаю босою ногой рыбку, пятку босую, -
Пот любви - кипятком - как обдаст! И глуха,
Девка, хотя, ты к любви, телица, ревица, белуга,
Ты, на остроге моей бьющаяся колесом! -
Я заключаю с тобою подобие звездного круга.
Я не железом давлю - я над тобой невесом.
И, пока бык от телеги косит на меня Альтаиром,
Сириус-глазом косит, льдяную крупку копытом топча!.. -
Девке, кусая ей ухо, шепчу я слова, позлащенные миром,
Мирром слащенные, спущенные виссоном с плеча:
КТО ТЫ БОГИНЯ ЛИ ЖЕНЩИНА ДАЙ МНЕ УТРОБУ И ДУШУ
ВИННАЯ СЛАДКАЯ ЯГОДА ДАЙ РАЗДАВЛЮ ЯЗЫКОМ

Снег нас - двойную звезду - свистя, засыпает и тушит:
В корчах, в поту, под телегой, под каменным черным быком.
Лишь Колесо на нас глянет. А в нем скрещаются спицы.
В нем - сшибаются люди. Сгущается темень и вой.
Чуть повернется - отрежет от Времени, где не родиться.
Девка, бейся, вопи. Тебя, покуда живой,
Так возлюблю, что царям в златых одежонках не снилось!
Так растерзаю, - волки Борисфена клочка не найдут!..
Рвись же, кряхти, ори, мне царапай лицо, сделай милость.
Ведь все равно все умрут. Ведь все равно все умрут.


РУФЬ И ВООЗ

Это я под телегой ночую,
Под себя всю солому гребу.
Деревянные руки зачую -
Пот источит испугом губу.

Деревянных, чугунных, железных
Рук и губ - изувечит ожог.
Я, бродяжка, в объятье над бездной
Глажу грозный, черненый висок.

Чернь упорного, злого накала.
Стародавняя ковка сребра.
Я в ночи под телегой стонала -
Я едва дожила до утра.

Вот он, старый с макушки и с низу,
С бородой - украшеньем владык!
Я возьму его царскую ризу,
Поцелую уста и кадык.

И спущусь на реку, застираю
Пятна крови на снеге парчи:
Я уже без него умираю
Под телегой
в огромной ночи.


ПЛАЧ ОВИДИЯ ПО ПУСТОТЕ МИРА

Мне ветер голову сорвет.
Кусты волос седые - с корнем
Мне выдерет. Застынет рот.

Подобны станут травам сорным
Слепые пальцы. Небо жжет
Алмазной синью зрак покорный.

Взвивается поземки сеть.
Я рубище давно не штопал.
Забыл, как люто пахнет снедь.
Забыл - в амфитеатре хлопал
Рабу, разбившемуся об пол.
Красиво можно умереть.

А мир великий и пустой.
В нем пахнет мертвою собакой.
В нем снег гудит над головой.

В нем я стою, полунагой,
Губа в прыщах, хитон худой,
Стою во прахе и во мраке,
Качаю голой головой.

Стою, пока еще живой.
...Изюмы, мандарины - звезды
Во хлебе неба. Эта снедь
Еще не съедена. Как просто.
Как все отчаянно и просто:
Родиться. Жить. Заледенеть.


СОН ОВИДИЯ. РОЗОВЫЕ ОДЕЖДЫ

Этот сон мне приснился не зря.
Этот сон мне приснился недаром.
...Император сидел предо мною, горя
Шелковьем, ярко-алым пожаром.

Змей из золота - трон сторожил.
Где павлины, а где опахала?..
Нищий, скрюченный дрожью до пламенных жил,
Понял я, что душа жить устала.

Он разжал свой запекшийся рот,
Пересохший меж вин и лимонов.
Процедил: - Ты мой нищий, подземный народ.
Я - звезда твоего небосклона.

Ты голодный. Меха съел червяк,
И гиматий порвали шакалы.
И во все времена будет истинно так.
Ты бедняк. Плоть твоя жить устала.

Я пресыщен, и розова ткань.
Ярче света зари эти складки.
Что умеешь ты, дикая, пьяная рвань?
Обезьяньи прыжки да колядки?!

Распевать под забором псалмы?
Клянчить черную сохлую корку?
Да у звезд - попрошайкой суконным - взаймы
Жизнь канючить, вертеть, как опорку?!..

Царь я твой!.. прочь, мерзавец и раб..
Ишь, подумай, Овидием звался!..

И пополз от царя, будто маленький краб,
Я, что пел, пил вино, целовался,

Я, что был себе Царь или Бог
Там, на ложе, где листьями мяты
Пахли груди, - а левый, от сердца, сосок...
... Вот я - скрюченный, грязный комок,
Вот - владыка в виссонах проклятых.

И вцепился когтями я в шелк,
И в зарю я зубами вцепился,
И, пока не набросился бешеный волк,
Я кричал и стихами молился!

И горел плащ кровавый царя
Над лохмотьями с запахом сала,
И вставала душа, как над снегом заря,
И о жизни и смерти кричала.


ОВИДИЙ ОТДЕЛЯЕТ ТВЕРДЬ ОТ ВОДЫ

Я верю: ты сильный. И руки твои -
И мышцы твои - и ключицы твои -
Бугрятся огнем. В дырьях драный хитон?!
Не дыры то - звезды: вот Лев, Орион.
Ты сильный, Овидий. Я вижу: крыло
Заместо лопатки влачишь тяжело.
Поэт и мужик. Поднебесный ты пес.
Почти Божество. Я ослепла от слез,
Но вижу: все ребра свои обнажил -
Узорочья вздул изумляющих жил -
Канатные все сухожилья напряг -
Пил из бурдюка, спал меж грязных собак,
А нынче - восстав! - вознесясь в полный рост! -
Ты море воздымешь, отделишь от звезд,
Ты твердь отрываешь от злата воды,
Зенит разбиваешь на комья слюды,
На сотни улыбок, и губ, и зубов,
Что дарят любовь, что кусают любовь,
Что сердце грызут, что проклятья хрипят... -
На бездну алмазов, что кровью горят!

Да, Звездное Небо - ты создал, поэт.
Да, Грозное Море - ты создал, поэт.
Ты спишь под телегой, под горем планет.
Плетут вензеля они тысячи лет.

...Веревочки, петельки - тысячи лет.
Тебя уже нет. И меня уже нет.
И нет головы твоей лысой, седой.
И нету руки моей - с яркой звездой.
А есть небо - взрыв! Эта пляска огней!..

...Режь жилы мне сразу. Так будет верней.


ЛЮБОВЬ СРЕДИ КАМНЕЙ

Ничего я не вспомню из горестной жизни,
Многогрешной, дурной, изъязвленной,
Кроме моря соленого: брызни же, брызни
В голый лоб, сединой опаленный.

...Юность печень мне грызла. И тело сверкало,
Будто розовый жемчуг в рапане.
Все отверстия морю оно открывало.
Прожигало все драные ткани.

Он поэт был.
А может, лоза винограда.
Может, рыба - кефаль, серебрянка.
Может, был он глоток винно-сладкого яда,
Был монетою ржавой чеканки... -

Я забыла!.. А помню, как, ноги раскинув,
Я слоилась пред ним лепестками,
И каменья кололи горячую спину,
И шуршали, дымясь, под локтями;

Как укромная роза, слепая, сырая,
Расцветала и, влажно алея,
В губы тыкалась тьмой Магдалинина Рая...
Ни о чем, ни о чем не жалею,

А о том, что дала обонять ему - мало,
Оборвать лепестки - запретила...
Сыро, влажно, и больно, и острое жало
Соль и золото резко пронзило...

Соль и золото!.. - губы, соленые, с кровью,
Золотые глаза - от свеченья
Дикой пляски, что важно зовется - любовью...
Дымной крови - на камни - теченье...

Ныло, пело, плыло прободенное лоно.
Камни в зад и в лопатки врезались.
Я не знала, что боль - это злато влюбленных.
Сердоликами крабы сползались.

Ветер голый и старый, седой, задыхальный,
Под ребро мне вошел, под брюшину, -
И звон моря, веселый, печальный, кандальный,
Пел про первого в жизни мужчину...

И сидела на камне горячечном - змейка,
Изумрудом и златом пылала
Ее спинка... - таких... не убей!.. пожалей-ка!.. -
Клеопатра на грудь себе клала...

Озиралась, и бусины глазок горели,
Будто смерть - не вблизи, за камнями,
Будто жизнь - скорлупою яйца, колыбелью:
Не посмертными, злыми огнями...

Так сидела и грелась она, животинка,
Под ударами солнечных сабель -
Мы сплетались, стонали... - а помню ту спинку,
Всю в разводах от звездчатых капель,

С бирюзою узора,
с восточною вязью,
Изумрудную, злую, златую...
... Жизнь потом,
о, потом брызнет кровью и грязью.
А сейчас - дай, тебя поцелую.

Я, рабыня, - и имя твое не узнала.
То ль Увидий. А может, Обидий.
Наплевать. Ноги я пред тобой раздвигала.
Запекала в костре тебе мидий.

Помнишь персик?!.. - он брызнул, так яростно брызнул
Тебе солью, и потом, и кровью
В лик морщинистый... в змейку, что ляжет на тризне
Меж грудями: судьбой и любовью?!..

Имярек, старый нищий, куплю тебе хлеба,
Вместе девство мое мы оплачем.
Вместе, бедные, вперимся в синее небо,
В поцелуе застынем горячем.

Нищий ты, я нища. Мы на камнях распяты.
Мы скатились с них в синюю влагу.

... Боже, мы не любовники.
Мы два солдата.
Мы две ярких звезды в подреберье заката.
Мы два глаза той змейки-бедняги.


ЛУПАНАРИЙ

Здесь грязь и вонь похлеще, чем в хлеву.
Не бойся. Я давно уж тут живу.
Пряду я пряжу золотую между ног.
Когда хозяйка даст на посошок
Худой обол - не ведаю о том.
Хожу я колесом. Ложусь крестом.
Умею всяко. Пот мой - сласть: лизни.
За грош и звери станут вмиг людьми.

Здесь лупанар. Презренный, для спанья
За деньги, дом. Здесь вся моя семья:
Та, с жирными щеками, что глядит
Мне в скважину, когда мужик сопит
На голой мне; та, что вздымает плеть,
Коль меди нет, - и лучше умереть;
И та, что ставит миску у дверей
С водою тухлой, - в цирке у зверей
Вода свежее; та, что в каменном мешке,
В соседней ячее - смешинка на смешке,
Грех на грехе! - вдруг за полночь стучит
С корзиной фруктов... - виноград от слез горчит,
А мы грызем, и косточки плюем,
Целуемся и любимся вдвоем,
Покуда спят козлы... - содомский грех,
И простыня в крови, и дикий смех!..

Здесь лупанар. Проклятый лупанар.
Что сунулся сюда?.. Ты гол и стар.
Что мне лепечешь ты беззубым ртом?..
Вот - все, что здесь! Плевать - что там, потом.
Раздвинь живые вилы... злато - вот.
Зачем, как жрец, - весталке, мне живот
Ты нежно гладишь?.. - грубо - пропори!..
Там нету жемчугов!.. там все - внутри -
Все как у всех: грязь, судорги, кишки -
И кожаный комок, что от тоски
Выплевывает кровь, а не дитя, -
Да тьма пупка, безвидна и дика...

Дикарка, да. Что делаешь со мной?!
Я вижу круг и обод золотой.
Я вижу снегом вышитый хитон
И в вопле - рот, и рваный шелк знамен.
Лепешкой черствою крошатся времена.
Я вижу - Крест. И снега пелена
Стреножила, мне голени связав,
Мне, лошади. Стекает, как слеза
Огромная, кровавая, - с Креста
Сухое тело Господа Христа.
Я - лбом к ступням. Я - в снег - истошный вой
Волчицы: мой волчонок неживой.
Я - бирюзу - с груди - крючьем руки.
На кос костер - с небес - швырок муки
Крупитчатой, ледяной. Скрип да скрип -
Под ветром - Крест. Из горла - зверий хрип:
Охотники, похотники, ворье,
Я - отомщу. Я стану: нож, копье.
Я вервие, топор. Я плахи медь.
Я смерть сама. Я, звери, ваша смерть.
Я ваш металл, плеснувший по шеям.
Я - олово расплавленное: вам
В тугие глотки, кверху - рык: "Распни!".
Я - древко с паклей. Подожги! - огни
Вопьются под поганое ребро.
А Он меня учил творить добро.
Я обнимала пятки волосьем.
Я мыла ноги - были мы вдвоем -
Ему - и воду грязную пила.
Я ставила на краешек стола
Ему печеной рыбицы кусок.
И видела: уже седой висок.
Уже хитон над чреслами обвис.
А Он глядел - со звезд - на землю - вниз -
Туда, где таз, и тряпка, и вода,
Меж рук моих текучая слюда,
Где я целую щиколки, ступни,
Где я люблю, где мы навек одни, -
Я, лупанарка, проститутка, мразь, -
В небесной я рубашке родилась,
Не видишь, что ли?.. - жемчуг в волосах
И поцелуй горящий на устах;
Мой Бог меня одну призрел из всех,
Презрел мой грубый, мой беззубый смех,
До Ада распустил мою косу,
А в Рай, сказал, тебя Сам унесу -
И буду там любить...

Поэт, уйди.
Ты нищ и бос. Уж начались дожди.
Ни драхмы нет в кармане у земли.
Поди на двор. Облегчишься в любви.
Мне на живот ты кости не клади.
Я Рай люблю. Я сплю с ним на груди.
Я - жемчуг в вони ямы выгребной.

Не уходи. Еще побудь со мной.


*   *   *

У старого Овидия
Душонка молода.
Да телеса - обидели:
Хрустит зимы слюда.

Овидий, ах, Овидий мой,
Морщины - водопад!
Как нас с тобой увидели:
У нас - глаза горят.

Огнем все губы выжжены.
Огонь течет вдоль щек.
Овидий мой, мы выжили,
И каждый - одинок.

И каждый бьется: смерти нет!
И знает: есть она.
...Тебя целую в черный свет
Родимого пятна.

Целую в лысый череп-ржавь
И в бороды алмаз.
Люби меня. В веках восславь.
Сосцы да груди?!.. - все оставь:
Душа горит у нас.

Слюда мертвецкая хрустит.
Лед, холод над избой.
Овидий, как душа горит.
Овидий, Бог с тобой.


ОРГИЯ

Страшен медного оскал
Льва - с огнем в двузубой пасти.
Сладко пити, сладко ясти
Середь выгнутых зеркал.

Сухо цыкают тимпаны.
Будто гвозди в плоть - удар.
Люди сыты. Люди пьяны.
Это горечь и угар.

В женское вцепиться ухо
Зубом - и скусить серьгу.
Там - на сундуке - старуху
Пусть распнут: не помогу.

Пир чумной гремит костями.
Старый мех вино прорвет.
Я - меж буйными гостями.
Над тарелкой снеди - рвет,

Выворачивает - пяткой
Из чулка - на яхонт блюд.
Пир, на смерти ты - заплаткой.
Все равно ведь все умрут.

Все равно на снег из зала
Мы повалим, отрыгнув
Все, чем горе накачало,
Чем поил блудливый клюв.

В горсть лазурный лед хватая,
Отирая лбы дождем,
Мы поймем: земля - Святая!
...Только поздно! -
упадем

Кучно, горбясь и вповалку,
Штабелями пьяных дров, -
В снег, резучий, колкий, валкий,
В снег, последний из даров.

И над телом в мехе драном,
Всем в порезах, синяках,
Снег качнется служкой пьяным
В белой ризе на плечах.

Над еще живым кутилой
И над мертвым сном могил
Встанет снег великой силой,
Светом, что сам Бог любил.

И тогда заплачу солью,
По щеке мазнув багрец:
Искупи грехи мне болью!
Покажи мне мой конец!

Только доски, крыши, ямы
Засыпает белизна,
Укрывая Ноя, Хама
И Агарь в песках без дна.


ГИБЕЛЬ РИМА

Иди, гляди. Повязку с глаз стяни. Смахни. Сдери.
Все камни рушатся сейчас. Приспело - изнутри.
Бегут по ободу огни. Пылают по кишкам.
Просвечен пуп. Ребро горит. Зад молится горшкам.
Крик уши рвет. Кажись, конец. А мы едим еду.
Из тряпки выпростав, жуем - дрожим на холоду -
Скупой кусок, чугун-горбыль. Вонзаем зубовье.
Мы на ветру. Мы гарь и пыль. Тончится бытие.
Гудит земля. Тяжел, Самсон бежит среди колонн.
Горит во рту свинцовый стон.  Гремит Иерихон.
Иди, гляди!
Да это Рим!
Наш Рим с тобой родной.
Мы вместе с ним гудим, горим.
Огнище прет стеной.
Мы сладко ели?!.. - Пустота. Мы пили?!.. - Тишина.
Окно ночное: от креста тень: рамою окна.
У тени - деревянный крюк. Похоже, человек.
Почти без ног. Почти без рук. Не размыкая век,
Он черствый хлеб в слезах изгрыз. Волос его куста
Боятся птицы. Глянет вниз - морозом: пустота.

А там, на улице, - чертог снегов, что в бубен-грудь
Все бьют и бьют! Да, все умрут! Обнявшись, как-нибудь.
Какая радостная смерть - всеобщая, в котле!
Кипит меж крыш людская соль. Кровавят по земле,
Змеятся трещины. И в них - дощечки детских рук.
Вопят на углях старики, на дыбах давних мук.
Все ожило. Развернут весь пергамент - до конца:
Вот вязь миров; вот боли взвесь;
вот судорга лица.
Все лики, души и тела, что были - о, когда!.. -
Гудят, звонят в колокола, в чугунные года!
Кровь на щеках! На ребрах - кровь! Рисунок звезд - другой!
На площадях - цветы костров. Лежит мужик нагой,
Рыдает: доченька моя!.. А дочка на кресте -
В сугробе - в прорезях белья - в багровой наготе.
Беги, дурак, гляди во все великие глаза! -
Был мир и Рим,
был мед и хлеб,
вино и бирюза,
Все было - женщин пчелий рой, кабаний рев мужчин,
И царь: хрустальною горой стоял - во тьме, один! -
И зарождение детей, и вытолк их на свет... -

......гляди: огонь.
Тяжелый смрад.
Назад дороги нет.
И только девка, босиком, подмяв простой хитон,
Сидит и черствый хлеб жует, и достает лимон
Из меха пазух,
вони мглы,
продажной наготы:
Гляди, глаза ее светлы, и это - тоже ты,
Ты, наплевав на гибель!.. ты кусаешь цедру, и
Кровь мира - криком кислоты - течет в твоей крови;
А камни рушатся огнем над жалкой головой, -
Глянь, гибнет Рим. Поплачь о нем. Поплачь, пока живой.
Облей слезами мертвый хлеб.
Платок с очей стяни.
Ты все равно и глух и слеп.
Глаза твои - огни.
Огни в глазницах коревых. Под черепом пустым.

"Беги, беги!" - последний стих.
Последний черный дым.


*   *   *

...Издалека: то лодка башмака,
То ржавый, колотый наперсток -
Искусанная пчелами рука -
Старик, сверкающий подросток,

Мужик: с лицом - такие во пещи
Стояли Вавилонской, зубы склея...
Мужик с лицом - опаснее пращи,
Звериных всех прыжков острее.

Издалека... - пространства больше нет.
Есть явь и близь. И два угрюмых тела,
Соприкасаясь, крик рождают: свет,
Огонь без края и предела.

Боль мужика. Охота старика.
Блажь девки. Звезд игра ночная.
...О Боже мой, любовь, как ты сладка.
Уйди. Я погляжу издалека.
Уймись. Умри. Тебя не знаю.

Не знаю рыболовных я сетей.
Не знаю ржавых ружей и патронов.
Морщин, седин, и мяса, и костей,
Снегов, - что жемчуг, катят с небосклона;

Сапожных игл, - все шил, бедняга, сам...
Не знаю церкви деревенской,
Где ты молился - сам себе ты храм!.. -
О снеге том жемчужном, женском...

Но бьет в лицо неопалимый рот:
Глаза в меня летят мужичьи: стрелы.
Он мне сказал, что завтра он умрет?!
В ночи, любя изморщенное тело,
Я зачинаю от него народ
И путь - без края и предела.


ДИТЯ ОВИДИЙ В БАНЕ

Ах, баня... воды с высоты... и волчьи пламенные крики
Людей, чьи красны животы и дымно-кочегарны лики...
Свод зелен - малахит тяжел - чрез пар тела горят огнями...
И каждый - беззащитно-гол, шов на рубце, и шрам на шраме.
Клубятся тел златых дымы... в подмышках - ужас угнездился...
Мы - голыми - из чрева. Мы - наги - на ложе: кто влюбился.
Мерцают потно: грудь, живот, и чресла - ягодою виснут...
Мы люди. Всяк из нас - умрет. Нас в землю грязную затиснут -
Не спросят, кто нас омывал, кто в погребальные рубашки,
Слепяще-чистых, наряжал... и так во тьме замрем, букашки,
В дощатых длинных кораблях, сработанных по росту, точно... -
Ах, баня, мальчик вот, в слезах - он в зеркало глядит нарочно,
Он видит!.. - амальгама - дрянь... сползает... отражает еле
Старуху, ржавую, как скань, - она забыла в колыбели
Себя... и груди - козьи - врозь - девчонки рядом с ней... из чана
Льет на старуху: друзу, гроздь, хрусталь и слиток, сон тумана,
Гремящий ливень, водопад - воды?!.. из чана?!.. Это - баня?!..
Льет - жизнь, что не придет назад, - лови: морщинами, губами...
Льет - слезы!.. Поцелуи - льет!.. Мальчонка, что на баб ты голых
Так пялишься?!.. раззявив рот, глядишь на них, парных, веселых?!..
Им на тебя, пацан, плевать. Уж больно хороша парилка.
Трет дочь мочалкой жесткой - мать. С гранитных плит крадет обмылки.
Дрожит слезою меж грудей алмаз - у молодой. У старой
Зад шире римских площадей, и задохнулась от угара,
И ловит воздух черным ртом... Гляди, пацан, как это просто -
Вот так и мы как раз умрем, в парных клубах увидя звезды...
Вот так - вон, в зеркале - гляди - обнимемся, застыв улиткой,
В любви, - а там - пойдут дожди,
Пойдут косящие дожди -
К помывке собирай пожитки...
И, плача, - невозвратный путь!.. - увидишь в амальгаме мыльной:
Во тьме горит сосцами грудь, глаза, - а дале - мрак могильный...
А дале, в духоте, во мгле - пацан, два зуба, щеки - красны:
Как банный пар навеселе, как меж грудей алмаз опасный,
Ты верил в то, что жизнь прекрасна,
Ты был ребенком на земле.


СОЗДАНИЕ ЛУНЫ И СОЛНЦА

Я небо выделаю кожей.
Я пьян. Я женщину слеплю
Из глины, вервия, рогожи.
Я, дураки, ее люблю.

Поэт - от края неба вышел,
До края неба он дойдет.
Лист легкого уже не дышит,
Хрипит. Поэт вот-вот умрет.

Я сделать женщину успею.
Рука трясется. Губы - в ковш
С вином.
Глаз правый пламенеет
Ее: с великим Солнцем схож.

А левый глаз - Луна большая.
Планеты - соль ее зубов.
Я небо с кровью намешаю.
С землей сотру тебя, любовь.

Твой голос - гром.
Гроза - хрипенье.
А слезы выхлещут дождем
Меня, мое гундосье пенье,
Мой лоб, как жирный чернозем.

Земля, уста свои разверзни!
Глядите, Солнце и Луна,
На грязью крашенные песни,
На жизнь, что небу не нужна!

Да, это я - Овидий, кто ли -
Спинной хребет мой - Млечный Путь -
Создал Луну и Солнце боли,
Венеру клал себе на грудь!

Венеру...
...в лупанар, мальчишка...
За опиумом... за врачом...
За девкой, нищей римской мышкой,
Что зарыдает за плечом.


ЛЮБОВЬ С ЦАРИЦЕЙ-СМЕРТЬЮ

Вся в белизне, горит постель
Измятым снегом, гарью бурь...
На чернь души Иезавель
Кладет безумную лазурь.

Душа - пустыня. Вся мертва.
И тьма камней. И крик ветров.
Моя кладется голова
В мешок - последним из даров.

Ни пить-ни-есть. Ни стыть-ни-спать.
Ни выю украшать сребром.
А на краю пустыни стать
Огромным выжженным шатром.

Костлявая, в куске парчи,
Безноса - череп так раскос -
Она придет. Дохнет: "Молчи".
И захлестнет петлею слез.

Пойму: меня, как бы свечу,
Накрыть - задуть - свалять в комок...
Я, мертвый, - Смерти не хочу.
Но ближе рот. Щека. Висок.

И вот уже чугунный лик
Вблизи. Морщины: в дырьях сеть.
Я твой. Я высохший старик.
Как просто в жизни умереть.

Старуха скинет балахон.
Скелет я крепко обниму.
Любовью я дотла спален
И ухожу за ней во тьму.

Пусть на земле снега - икра
Во брюхах белых зимних щук...
Из твоего, о Смерть, ребра
Сработан я для вечных мук.

Старуху, хахаль, обними.
Царица, смерд тебя любил!

...Об этом я, быв меж людьми,
Последний крик свой сочинил.


ВИДЕНИЕ АДА

Круги тяжелых век подъемлю.
Вдоль по вискам - холодный пот.
Я вижу будущую землю.
Я вижу черный ледоход.

Кривое горло камень душит.
Горчит дегтярная вода
И маслом льет на кости суши,
Захлестывает города.

Стоят во тьме людские ульи
По шею - в пламени - навзрыд.
Скелеты спят. В глазницах - пули.
Алмаз под ребрами горит.

Железо, что живых пожрало,
Все рыжей ржавью проросло.
Все, что металось и сверкало, -
Золою фосфорной легло.

И кто над мертвою землею,
Молчанье черное храня,
За руку крепко взяв, тропою
Последних снов - ведет меня?

"Гляди, - он говорит, - утрата.
Утрачен Рай. В награду - Ад.
Любовь поругана, распята
И больше не придет назад.

Я проводник тебе по Аду.
Венец лавровый на тебе,
Девчонка... Нам одежд не надо.
Мы голяками - по судьбе.

Как в роженой крови, как в бане,
Как в лютой страсти, как в гробу -
Мы, голые, в Аду губами
Целуем голыми - судьбу.

Ты балахон  сама пошила?..
В сандальях бычьих - долго шла?!..
Тогда идем, пока могила
Меня обратно не взяла!.."

То ввысь летя, то круто - в бездну,
Все чуя - кости, кровь и крик,
Сцепили руки мы железно -
Девчонка-дура и старик

Лохматый, лысый, бородатый,
В хитоне, бешеном мешке,
Весь лоб в рубцах; лицо солдата;
Как в хлебном ломаном куске,

Торчат изюмы глаз сухие,
Косые ягоды тоски;
И льется пот - дожди косые -
С его висков - мне на виски...

"Овидий, милый мой Овидий!
Солдат любви! Завел: ни зги!..
Ни человек, ни зверь не выйдет.
Больней сужаются круги.

Мир умер. Съеден, выпит, выжжен.
Глядит глазницами - мертвец.
Пошто, пошто один ты выжил,
Мой лысый, радостный певец?!..

О, помнишь, - ты ведь жил любовью,
Ты припадал к ее горстям...
Зачем скитаемся с тобою
По черным Адовым костям?!.."

Но он ступал неслышней пуха,
Вцеплялся в пальцы до кости:
"Гляди, как древняя старуха,
Седые космы распусти.

Все умерло. До дна. До края.
В разверстом гробе бытия
Один поэт не умирает.
Гляди - вот дышит грудь моя.

Хитон купил на Авентине.
Я лавр на Форуме собрал.
Я сплел венок под сенью пиний,
Пока мой Рим - Мир - умирал.

Пока горели, плавясь, камни,
Дымились, корчились тела -
Я тело милой жег руками,
Любовью сжег себя дотла.

И я люблю тебя, красотка!
От глаз, грудей твоих - дрожу.
Давай тебя раздену кротко.
На лунный пепел уложу.

И лягу на тебя, и буду
Тебя терзать, терять, лепить,
Дышать в мороз щеки - на чудо
Слезы; лечить тебя; любить.

С тобою нам одно осталось,
Скифянка, дочка синих звезд:
Чтоб воробьем ко мне прижалась
За пазухой, где драный холст

Хламиды, серой, груботканой, -
И пусть глядит великий Ад,
Как я тебя целую, пьяный,
Всю жизнь подряд,
Всю смерть подряд".

..........Все. Ты меня уже не слышишь.
Ты показал мне Ад и Рай.
Как ты хрипишь.
Ты трудно дышишь.
Ты только тихо умирай.

Ты показал, что за могилой -
Опять любовь; опять она.
Мне руку сжал - последней силой.
Глазами попросил: вина.

Все замело метелью стылой.
Все поглотила белизна.


*   *   *

Вижу: сгорбясь, застыл средь гостиной.
И метель на полмира – в окне.
Я тебя никогда не покину,
Никогда – наяву и во сне.

Никогда?!.. – Пустозвонные звуки.
Над снегами – небес Страшный Суд.

Вот тебе мое сердце и руки.
Серафимы меня не спасут.


СНОВА БЕРЕГ МОРЯ. ПОСТЛЮДИЯ

Снег и зеленое море.
Крупка. Седая вода.
Голос в отчаянном хоре.
Глаз одичалых слюда.

Галька шуршит под ногами.
Тело земляное мнешь.
Чайка летает кругами.
Падает вниз, будто нож.

Камни вонзаются в спину.
Рубище ветер разъял.
Снег. Я тебя не покину.
Ты меня - птицей назвал.

Ты был римлянин. Морщины -
Птицами - вдоль по лицу.
Стынут в телеге корзины.
Я от тебя улечу.

Лысый; и водочный запах;
Четки на шерсти груди.
Красный Восток. Черный Запад.
Лягу. Раскинусь. Иди.

Пламя. Прибой. Содроганье.
Крови и праха мешок.
Жизни и смерти дыханье.
Ракушка колет висок.

О, то виссоны, гранаты,
Шелк финикийский, сапфир -
Сердце - не чресла! - разъято:
То под ребро входит - мир.

Больно втыкается, жадно,
Гибельным,
грозным копьем.

.........Эх ты, старик. Тебя жалко.
Драхмы-то нет за бельем.

Нет ни таланта, ни лепты,
Блестки обола в пыли.
На вот. Держи кусок хлеба.
Знать, ослабел от любви.


Рецензии
Крепкий цикл.
Очень понравился!

С уважением,
Яков

Яков Рабинер   27.09.2016 18:58     Заявить о нарушении
Яков, спасибо на добром слове и верном впечатлении.
Пусть эти стихи вами будут помниться. Пусть - запомнятся.
Главное в жизни - художество. Все остальное - отойдет, отомрет.
Будьте художником.
Еще раз спасибо Вам.

Елена Крюкова   27.09.2016 21:38   Заявить о нарушении