Страсти по Магдалине

(Живопись: Владимир Фуфачев, "Одиночество")

               
                “Мария Магдалина,
                Идем со Мною в Рай”.

                (Из французской народной песни ХVI века)


*   *   *

Ну вот я вся - Мария Магдалина!
Я к вам бежала - через все века.
И вот я на снегу лимоном стыну,
А Галилея, Боже, далека.
Ударят по щеке - подставь другую!..
Не слабость это - сила!.. - на ветру.
Всех, зревших на снегу меня - нагую,
Под дых меня пинавших - соберу.
Я соберу всех страждущих, голодных
Под тощее свое крыло,
На кухню грязную, в угрюмый дом холодный,
В то нутряное, дикое тепло.
И будут есть и пить, отогреваясь,
Кусать блины прогорклые мои.
И буду я глядеть на них, живая,
И плакать от большой любви.


ЖИТИЕ МАГДАЛИНЫ

Жизнь - засохшая корка.
У смерти в плену
Я - старухой в опорках -
Себя вспомяну:
Вот к трюмо, будто камень,
Качусь тяжело,
Крашусь, крашусь веками, -
А время ушло.

Я, тяжелая баба.
Мой камень тяжел.
Летописца хотя бы!
Он - в Лету ушел…
Я - сама летописец
Своих лагерей.
Общежития крысьи
С крюками дверей.
Коммуналок столичных
Клопиный лимит.
“Эта?..” - “Знать, из приличных:
Не пьет, не дымит”.

Я троллейбус водила:
Что Главмежавтотранс!..
В мастерские ходила - пять рэ за сеанс.
Ярко сполохи тела
Дрань холстины прожгли…
Я в постель не хотела.
Баржой - волокли.
На столе - “Ркацители” -
Как свеча, поутру…
А художники пели,
Что я не умру.

Не морщинься ты, злое
Зеркалишко мое.
Жизнь - жесточе постоя,
Синей, чем белье.
Я сначала балдела:
Меня - нарасхват!..
Огрузняется тело.
Огрызается мат.
Рассыхается койка:
…Где - в Тамбове?.. Уфе?..
Вот я - посудомойка
В привокзальном кафэ.

Руки в трещинах соды.
Шея - в бусах потерь.
По бедняцкой я моде
Одеваюсь теперь:
Драп-дерюга от бабки,
Молевые унты,
На груди - лисьи лапки
Неземной красоты…

Вот такая я тетка!
Ни прибавь. Ни убавь.
Сколько жизни короткой.
Сколько глупых забав.
Сколько веры убитой.
И детей в детдомах,
Что по мне - позабытой -
Тонко плачут
                впотьмах.


ЯРОСТЬ

А это вы видели?! Эту косу?!
Я грудью вперед свое тело несу -
И златом, и маслом текут по спине
Мои волоса, ненавистные мне!
Я знаю потребу. Я знаю ярлык.
Гляди - в подворотне сует мне старик
Дрожащий червонец: я - пайка ему,
В голодном безлюбье взалкавшему - тьму!

Да, тело мое - это просто еда:
Я плотью богата - такая беда!
Грудаста, бокаста, - голодные, жми!
Хватай! Возгоржусь, что была меж людьми -
Ржаною буханкой, питьем из горла,
И ужином смертника молча была, -
Ломали, вгрызались, крошили, смеясь,
На снежную скатерть, в дорожную грязь, -
Шоферы, геологи и голытьба,
И старый тюремщик с решеткою лба,
И юный художник, что маслом пропах,
И зэк-старикан, величавый, как Бах,
И тучей - рыбак в огоньках чешуи,
И рокер, замучивший песни свои, -
Весь нищий, родной, голодающий сброд,
Которого я нарекаю - народ, -
Я - хлеб твой насущный! Ломай, не жалей!
Кусай и целуй! И по новой налей -
В стакашек бумажный, в граненый хрусталь
Да в каски афганской блестящую сталь…

Грудями - вперед! И вперед - животом!
В каких житиях я пребуду потом -
На то наплевать.
На Земле я жила
И бабьей краюхой
Мужам я была.


НОЧЬ

Приклонись, гость ночной, головой забубенной
Ко вспотевшему, да без сорочки, плечу…
А любовь-то страшнее работы поденной.
Спину горбь, надрывайся - через не хочу.

Утром встанешь, глотнешь молока из бутылки -
Хорошо!.. - а чекушку я приберегу…
А сейчас - ночь идет. Майся, вкалывай пылко -
Умирая, рыдая - через не могу.

Неужели такое тебе я спасенье -
Златовласая я, длинноногая я, -
Неужели такое тебе Воскресенье,
Неужели такая тебе я семья?!

Как сплелись - не разымешь!.. Меня не убудет.
От какой же петли я спасаю тебя,
Ты, мужик, ненавистный, звериный, как люди,
Человече, над коим заплачу, любя?!

А ты встанешь-потянешься - длань Аввакума!
Годуновская стать! бычьи плечи Петра! -
И, смеясь, на красавицу глянешь угрюмо,
Что с тобой, торжествуя, плыла до утра.


УТРО МАГДАЛИНЫ

Воистину сын человеческий слаб!
Торговец на рынке и форточный вор,
Смерд - меж мужиков и владыка - меж баб,
Мычащий теленочком, думая: хор…
Но он же - о, чудо! - еще и силен.
И силы такой и Самсон не видал:
Газетами ушлыми взятый в полон,
Упрятанный миром в мышиный подвал,
Так жаждущий слямзить, урвать хоть кусок,
Бегущий за ним во пургу! в гололед! -
Вдруг видит: как купол небесный высок…
Вдруг слышит: то хор о смиренье поет…
Напрасно! Спросонья, едва помолясь,
Златую цепочку крадет со груди
Любимой… И - наспех - в дорожную грязь,
Где: НЕ ВОЗЖЕЛАЙ. НЕ УБИЙ. НЕ БЛУДИ.


ЖАЛОСТЬ МАГДАЛИНЫ

В сугробе да в грязи, у водостока,
Под теплым брюхом тающей стены
Спит человек - до времени, до срока.
Морщинистые веки смежены.
Я подойду. Его я растолкаю.
За ватник обгорелый затрясу:
Вставай, милок, вставай!.. Судьба такая -
Застынешь в граде стольном, как в лесу!..
И так коснусь отверженной щетины
Ладонью голой - ток меня пронзит:
От мира, где - посмертные крестины,
Где - подзаборным холодом сквозит!
Вставай, мужик, дурак, какой ты глупый -
Замерзнешь, задубеешь, заскулишь…
Тебя целую крепко прямо в губы -
Прогоркло, пьяно дрогнувшие лишь.


*   *   *

Художник ты мой!.. Ты меня - написал?!
Да разве достойна я кисти твоей -
Пропахшая тою же, что и вокзал,
Великою гарью спешащих людей,
С локтями в заплатах, с порезами вен -
А шрамы браслетами не заслонить, -
Навек в коммунальный упрятана плен,
Где ночью - компота на кухне испить…
А ты меня выбрал! И кисти, как лес,
Шумели на пьяном морозном ветру!
И я поняла: мрак безвидный исчез.
И я поняла: никогда не умру.
Да, я не умру - потому что стоишь
С палитрою грязной, в потеках дождей,
И нищую пишешь церковную мышь,
Живущую бедно меж пышных людей!
Все пишешь: овечий залатанный шарф,
И масла ожог, и босую ступню,
Смороду помады - и яростный шаг
Из сумрака спальни - навстречу огню,
И слезы - слезами крещу я детей! -
И дым папиросный, голодный мой дым…
И кисть твоя пляшет лютей и лютей.
И лик мой восходит над телом моим.


ЧАСТУШКИ МАГДАЛИНЫ

- …Не бранись вдогон метелям
Нашей бранью матерной!
Мы перед тобой расстелем
Переулок Скатертный!

Не ругайся непечатно -
Чей ты муж! да чей ты сын! -
Ты над скатертью камчатной
Солнца алого графин

Опрокинь! - Да извинись
За пятно кровавое!..
Вся такая наша жизнь:
Грязь мешать - со славою…


- Купол там! Купол здесь!
Двери задубелые!
Не заштатная весь -
Столица дебелая…

               Снег слетает прямо в грязь
               Денежкой серебряной…
               Вот прохожий - чисто князь -
               Лепка лика древнего…

               А как рот отворит -
               Что тебе офеня:
               По-московски говорит,
               Ботает по фене!

               А такси так жужжат
               Мимо магазина:
               Был тогда Охотный ряд,
               А теперь - Бензинный!..


- А на Трубной грязь такая -
Что там кофе-шоколад:
Так на сапогах сверкает -
Крупны яхонты горят!

Джинсы выцвели мои -
Заново не сваришь!..
Умираю от любви
На Цветном бульваре!..

А народ из метро
Валит, как из рога:
Что там злато-серебро -
Снежная дорога!
 
Над ушанкой - Москва.
Москва - под ногами.
Я рекою жива
Меж Ея брегами…


- Я на церковь крещусь.
Щурюсь: первопуток!
         В преисподню спущусь
          На пятнадцать суток…

               Отпустите меня! -
               Изо всех поминок -
               В полыханье огня:
               На Центральный рынок!

               Что, торговец, заломил
               Бешеную цену?
               Без лимона свет не мил -
               Дай куснуть цедру!

               Мне не жить без кураги!..
               Милостыньку клянчу:
               К снегу - в черпачок руки
               Положи впридачу

               Только ягодку одну,
               Худую, сушеную, -
               Только мир, да не войну,
               Да жизнь мою… сужденную…


*   *   *

Никто не знает часа своего.
Вот ты лежишь, убита, в подворотне.
А там - народ справляет торжество.
И нет его страшней и полноводней.
Ты шла, дышала, яблоки брала
С весов обманчивых у завитой торговки,
Трамвая утомительно ждала…
И тяжкие серег твоих подковки
Болтались на ветру и на весу!..
И страха ты не ведала, родная!
И я тебя от смерти не спасу!
Убитую - тебя не опознаю!
А ты лежишь. И кровь твоя течет -
За все грехи, содеянные нами.
А там, по улице, топча дегтярный лед,
Течет, течет, течет родной народ -
Спиралями, кругами и крестами.


РАЙ МАГДАЛИНЫ

Рай! Это Рай!..
Земля, мой Рай, живи, не умирай.

Тебя укрою - горы-твои-груди -
Снегами!.. И ветра, хрипящие в простуде,
Худые ребра высохших полей -
Укрою вьюжной нежностью моей!

Рай золотой! Вот я и умерла…
Вот и лежит на краешке стола
Ржаной надкусанный, горит початая бутылка,
Коса развитая так падает с затылка,
Как водопад сибирских диких рек,
В которых утонула вся - навек…

Рай, милый Рай!.. Не жмись. Прими меня -
Я мужикам огнем плясала близ огня,
Когда печная дверца - сердцем билась,
Когда - продажная - я в сотого влюбилась,
Со всею мощью буреломов и дождей,
Со всей звериной нежностью моей!
Прими же, Рай, надомницу свою!
Не дебоширю, ближнего не бью,
А лишь люблю - всем животом тепла,
Лопатками, где мерзнут два крыла,
И клеткой лестничной, где ребрами - перила,
Крестом из бирюзы, что матерь подарила,
И грязью, хлещущей из-под машинных шин
В нас, псов и доходяг, в нас, женщин и мужчин,
И смертной колокольней деревенской,
Давящейся в ночи рыданьем женским
Над заболоченною дымною страной,
Так обреченно - над тобой и надо мной,
Над сединой солдатских матерей,
Над судным лязгом номерных дверей,
Над крошками ржаными - вороньем полей,
Над ледяной рекою нежности моей…


СЕМЬЯ МАГДАЛИНЫ

Все любимые - с нами.
Будто кровные братья,
Ночью встанут, как пламя,
Над железной кроватью.

Кто в метельных овчинах,
Кто в промасленных робах -
Встанут к ложу мужчины
Из забвенья, из гроба.

И, от горя незряча,
От любви занедужив,
Тихо женщина плачет
И готовит им ужин.

Ешьте, пейте, родные!..
Поцелуи - забыты.
Вы мне - дети больные,
Градом жизни побиты.

Вам стелила постели.
Руки тесто сминали…
В холодах, в запределье
Вы меня вспоминали?..

Как смеялся Василий!
И - как плакал Владимир…
Как рубахою синей
Небо - неизгладимо!

Вас люблю не любовью -
Дрожью помнящей кожи.
У Григорья над бровью
Шрам - мне жизни дороже!

Вы мне - дети отныне!..
…Только плачет бесследно
В человечьей пустыне
Мой ребенок последний.


ПЕСНЯ ПОДРУГИ МАГДАЛИНЫ

А я не верю в любовь ни на грош
Это - заколка
               Это - брошь
Это - в стене заплеванного храма - брешь
Это - пирожок на рынке
                бери и ешь
Меня на потребу толпе старухи пекли
Учили как устроен мужчина
                чтобы ласки его прожгли
Я училась как зверь
                я все уловки переняла
Я любовью за хороший обед платила - такие дела
Я научилась жертве
                я научилась поддельному добру
Я научилась быть красивой после попойки - поутру
Я научилась не снимая тряпок - а все ж голяком -
Со всеми кто был со мною едва знаком
А меня - по видео - ноздрями глядят
Вбирая мой огонь
                всасывая мой яд
Мою гарь
              мой смог
                мой золотой мазут
А меня - на каталке - в реанимацию везут
Поздно
            Я не любовь
            Я в руке урки - кастет
Я в этом потном кулаке -
                уже шестнадцать лет
И я знаю только одно -
                врежь  вмажь  убей  ударь
И во веки веков
                и ныне и присно
                и встарь


МАГДАЛИНА ГОТОВИТ НИЩУЮ ЕДУ НА КУХНЕ

Простой картошкой, салом накормлю.
В наряд потрепанный оденусь.
Да потому что я вас всех люблю.
И никуда от этого не денусь.
И никуда от счастья не уйду,
Распатланная, старая, скупая -
Готовить вам, возлюбленным, еду,
Свои грехи и крики искупая!
Вы будете, смеясь, и есть и пить…
И легким будет алюминий мисок…
А я у сердца буду вас хранить -
Писать я буду на бумаге грязной список…
Ты!.. год назад обедал тут, от холода дрожа…
А ты - намедни заходил, любимый…
И зелье пил!.. И рыбу ел с ножа!..
И побежал - опять - навеки - мимо…
А я - расплющу нос и губы о стекло,
В окно следя тебя в метели…
И сохраню последнее тепло -
Плиты, молитвы и постели.
Простой картошкой, салом… накормлю…
В наряд потрепанный оденусь…
Да потому… что я вас всех… люблю…
И никуда…
                (засыпает)   


МАГДАЛИНА СНОВА ПОЕТ ЧАСТУШКИ

Голь ты перекатная, лебедь сизокрылая!
Ты, Москва стовратная - мордами да рылами…

Ты - мехами бурыми. Ты - шерстями вьючными.
Ты - бровями хмурыми, скулами разлучными…

Ох, толпа ненастная! Шапкины залысины…
Где - лицо прекрасное: в мордах волчьих, лисьих ли?!

Неостановимая кипень многоглазая…
Где - лицо, любимое душнотой да связою?!

Я к тебе приращена снежной пуповиною -
Время наше страшное, неостановимое!

Из горла подземочки - на хребте толпы чужой -
Лик веселой девочки - да с моей, моей душой…

Бог, неужто - это я?! Повторюсь неужли?!..
Эх, толпа, моя семья, глаз горящих угли!

Ты, девчоночка, беги - дылда, телебашня!..
Повторить ты не моги крестный путь мой страшный…


РАСПЯТИЕ

Господи!.. А Крест-то - покореженный…
Как из проволоки - тело рукокрылое…
Так перед Тобой с душой стреноженной
Я стою, полна рыдальной силою.

Грязь пила - бездонными стаканами.
Отмывалась - шаек в банях не было!..
Господи, ну глянь очами пьяными -
Помолюсь Тебе из прошлой небыли.

Помолюсь отцу, над рюмкой вермута:
“Сильных я люблю людей!..” - кричащему.
Помолюсь возлюбленному первому -
Мальчику сопливому, ледащему.

Помолюсь возлюбленному сотому -
Машинисту в том купэ зашторенном,
Что на блюде мед разрезал сотовый,
Чьи ладони пахли “беломориной”…

Обовью власами ноги, мытые
Лишь слезами, вдосталь исструенными:
Пулею и миною - убитого,
Чохом и навеки - погребенного…

Господи! Сколь отпустил страдания!
Я перед Тобой - живая женщина.
Наконец-то дождалась свидания.
Наконец с Тобою я обвенчана.

И, дрожа, - вот руки обвиваются
Вкруг доски, пропахшей кровью, солью ли…
Как по-человечьи называется
Это чувство?! Страстью ли?! Любовью ли?!

Буря - вся! И грудь моя вздымается -
Морем, взбудораженным вулканами!
Так мужчины с нами обнимаются -
С пьяными, слепыми, бездыханными,

Над заваркой чайною - согбенными,
За кефиром малышне - спешащими,
С вымотанными ночными сменами,
Занавески “Примою” коптящими,

С нами, заревыми Магдалинами,
Чьи загривки - жизнями нагружены!

…И дрожу, прижавшись журавлиною
Шеей - ко Твоим стопам натруженным.


ХОД МАГДАЛИНЫ ПО ЛЮДСКОЙ ПУСТЫНЕ

Я босыми ногами шершавую твердь исследила -
Все отлоги и горы в колючем поющем снегу,
Все разъезды, где рельсы сшибаются крестною силой,
По которым бесслезно катить я теперь не могу…

О, родная держава, как ноги мои да спознали,
Да измерили щебень твоих полустанков и круч,
Грязный лед привокзальный истопали, исцеловали,
Когда очи следили из туч излетающий - луч!

А собак-то, собак - все за мной норовят увязаться,
Черной кожей носов тычут в полы дубленки моей…
О, родная страна! До тебя уже не докричаться -
Лишь идти босиком по тебе, чуя землю больней и больней.

Чуя, видя все то, что не зрела доселе, слепая -
И культи двадцатипятилетних,
                и пьяные космы старух,
И глаза молодухи - речной синевою без края,
Что при взрыве железнодорожном потеряла и зренье, и слух…

И пацанчика - из-под очков изумленно косится
На кассиршу, что очередь в ватниках яростно так костерит,
И застывшие на забайкальском морозе - в рыданье - ресницы
Проводницы брюхатой, чей схож с Богородицей вид…

Это - истина: так!
Этот путь - он один мне остался!
Нам-то, странницам русским, простор да пурга - чисто хлеб:
Был мужик - да уплыл, наигрался да нацеловался,
Ну, а бабе - опять в вихревую поземку судеб!

Котома там заштопана?..
                Эх, не годится обувка -
Сапоги не чинены, на обнову не хватит зарплат…
И во тьму - босиком, и во скулы бьет снежная крупка,
И лицо обвивает цветастый, в сельмаге закупленный плат.

Так иду по стране - сумасшедшей, юродивой, нищей,
Молодою? - нет, старой: чернею, сивею уже
Серебром стародавним - а очи все ярче и чище,
И все ближе холодный простор беззащитной душе!

И все внятнее толпы людские, все горше, роднее,
Все жесточе врезаются прямо под сердце, под грудь -
И мальчишка на рынке, с глазами волчонка, крадущий гранат,
                и раскосая та Виринея,
Что по карте ладони моей предсказала навеки мой путь.


ПЛАЧ МАГДАЛИНЫ

Снег сыплет - лучезарный и святой,
Снег сыплет - жесткий, колющий подглазья…
Я прядью в золотых власах - седой -
Плачу за красоту и безобразье.
Горит стола пустынная доска
Под воблою засохшими локтями.
И напролом через меня - тоска
Идет заиндевелыми путями.
Ну что ж! Я вся распахнута тебе,
Судьбина, где вокзальный запах чуден,
Где синий лютый холод, а в тепле -
Соль анекдотов, кумачовых буден…
Где все спешим - о, только бы дожать,
До финишной прямой - о, дотянуть бы!.. -
И где детишек недосуг рожать
Девчонкам, чьи - поруганные судьбы…
И я вот так поругана была.
На топчане распята. В морду бита.
А все ж - размах орлиного крыла
Меж рук, воздетых прямо от корыта.
Мне - думу думать?! Думайте, мужи,
Как мир спасти! Ведь дума - ваше дело!
А ты - в тисках мне сердце не держи.
А ты - пусти на волю пламя тела.
И, лавой золотою над столом
Лиясь - очьми, плечами, волосами,
Иду своей тоскою - напролом,
Горя зубами, брызгая слезами!
Я плачу! Это значит - я плачу
Безмолвным состраданием гигантским
Долги за тех, кому не по плечу
Их отплатить в забоях, в копях рабских!
На всех фронтах, где гибнут, матерясь!
В исхлестанных насилием подвалах!
По всей земле, куда я прямо в грязь
Разрытую, рыдая и крестясь,
В гробах сребристых
                милых опускала…
Какой там снег подобен хрусталю?!
Веревкой мокрой бьет - и бьет за дело!
Я плачу! Это значит - я люблю!
И слезы жадно так текут по телу,
По высохшим изюминам грудей,
По топорищу звонкому ключицы,
По животу, что - шире площадей
И шрамами бугристыми лучится,
По всем таблеткам, питым наяву,
По всем бутылкам, битым - эх! - на счастье…
Я плачу! Это значит - я живу.
И слезы - жемчуга округ запястий!
И, здесь одна безумствуя, гостям
Не вынеся с едой кровавой блюда,
Слезами теми я плачу смертям,
Которые со мной еще пребудут.


 ПОДВАЛ МАГДАЛИНЫ

Я хочу - сюда.
…Я не хочу - сюда!

…Я спускаюсь по лестнице. На ступенях - вода.
Там одиночная камера? Вхожу, слепа.
“Ты!.. Здорово, старуха!.. Серьгу вынь из уха!..” -
                свистя, улюлюкая, мне кричит толпа.

Там стол с бутылками - я сажусь к столу
Там плохо целуются в пыльном углу
Моя подруга плюнет в меня вином -
И я утрусь и помолюсь  чтоб это было сном
Но - дудки 
            Всех надули
                Это отнюдь не сон
Это - Подвал который вами заклеймен
Это - Подвал который нами обжит
Где вена под кожей как паутина дрожит
Где губы окуну в молитву и табак
Даром что мир - не церковь и не кабак
Даром что мир - не лагерь и не детдом
Откуда мне знать что с ним будет потом
Откуда мне знать что там будет со мной
А я уже побыла в сем мире и шлюхою и женой
А я уже побыла в сем мире подписчицей на журнал
Из которого правду о нашем богатстве
                всякий нищий узнал
А я уже побыла в сем мире и жертвою и палачом
И потому мне все - дешево   мне все - нипочем
И потому я на вокзалах хватаю за рукав побирушку
                и в подвал свой веду
Чтобы накормить и отогреть - себе на беду
Ибо она пошлет меня матом как только будет сыта
А я и так прочернела углем  я отнюдь не свята
Я такая же побирушка    я такая же лебеда
И меня как ее ждет болезнь и глад и беда
И меня как ее ждет простыня и доска
И комья на крышку кинет чужая рука
И чужая душа спустится в родной Подвал
Где под грязною копией золотой древней иконы
                ты меня в живот целовал
Спустится нащупывая ступени спотыкаясь скользя
Сюда спускаться - нельзя и не спускаться - нельзя
И войдя, увидит чужая душа
Ни куска  ни глотка   ни копья  ни гроша
Лишь сидит на струганной скамье Старуха
                крашенная как Смерть
И читает ветхую Книгу
                которую нам - не посметь


ПОСЛЕДНИЙ ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ МАГДАЛИНЫ

Ну, здравствуй же, последняя судьба!
В Тебя вжимаюсь ребрами худыми.
Вот - сходят так от радости с ума.
Вот так - молитвой повторяют имя.
Желанья все, сжав зубы, прокучу.
Провою - в звездах - хриплыми ветрами…
Но я Тебя - последнюю свечу -
Несу близ сердца и дышу на пламя.
Будь Ты последним изо всех людей,
Будь вором, нищим, подлецом, убийцей, -
Тебя бы не любила я лютей,
Во тьме - не излучали б наши лица!
Но вся беда, что Ты - нежнейший свет!

…Старухою, корявою, больною,
Я закричу: последняя из бед -
О, ежели расстанешься со мною!..
И падаем на ложе мы, сплетясь
Так крепко, что умрем - и не почуем,
И я, с рожденья втоптана во грязь,
В Твоих руках сверкаю чистым чудом!
Я забываю все, что было там -
Скамейки, и подъезды, и вагоны,
И тех, кто шел за мною по пятам
Охотничьим, неумолимым гоном…
Их не было - липучих рук чужих.
Их не было - плацкарт, где запах лука.
Их не было - я позабыла их.
Я спела им шарманную “Разлуку”…
Их не было - я пред Тобой чиста.
Бери меня. Переплелись, как травы.
От нас пойдет такая Красота -
Зачатием слепой любовной славы!
И это есть Последнее Родство -
Над пустоглазой бездной мировою
Крича в объятьях боль и торжество,
Опять содеять Жизнь из ничего,
Припав к Возлюбленному сирой головою.


ОСАННА МАГДАЛИНЕ

Славься, девчонка, по веки веков!
В бане - косичку свою заплети…
Время - тяжеле кандальных оков.
Не устоишь у Него на пути.

Запросто - дунет да плюнет - сметет,
Вытрясет из закромов, как зерно…
Так, как пощады не знает народ,
Так же - пощады не знает Оно.

Славься же, баба, пока не стара!
Щеки пока зацелованы всласть!..
Счастием лика и воплем нутра -
Вот она, вечная женская страсть.

Но и к пустым подойдя зеркалам,
Видя морщины - подобием стрел,
Вспомнишь: нагою входила во храм,
Чтобы Господь Свою дочку узрел.

Славься же, милая! Старость - близка.
Смерть - за порогом. И всяк - одинок.
Но поцелуя и рот, и щека
Просят!.. И кто-то там снова - у ног!

Дай ему руку! Согрей. Накорми.
Дай ему тело. И душу отдай.
Славьтеся, бабы! Мы были людьми.
…Кем мы ТАМ будем - гадай не гадай…

Только сколь жизней отпущено мне,
Столь и любовей я странноприйму,
Закипятив на последнем огне
Чайник в бесслезном бобыльем дому,

Жарко целуя распяленный рот,
Гладя дощатые выступы плеч,
Зная, что так вот - никто не умрет,
Что только так - от Геенны сберечь.


КОНЕЦ СТРАСТЕЙ ПО МАГДАЛИНЕ


               

      
            

 
          


               
 
               


Рецензии
Спасибо Вам!
Человеческое СПАСИБО!
С почтением

Кованов Александр Николаевич   31.05.2014 15:47     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.