Из польской поэзии, Адам Мицкевич

 «Воевода»

 Поздно ночью из похода
 Воротился воевода.
 Он слугам велит молчать;
 В спальню кинулся к постеле;
 Дернул полог... В самом деле!
 Никого; пуста кровать.

 И, мрачнее черной ночи,
 Он потупил грозны очи,
 Стал крутить свой сивый ус...
 Рукава назад закинул,
 Вышел вон, замок задвинул;
 «Гей, ты, кликнул, чертов кус!

 А зачем нет у забора
 Ни собаки, ни затвора?
 Я вас, хамы!.. Дай ружье;
 Приготовь мешок, веревку,
 Да сними с гвоздя винтовку.
 Ну, за мною!.. Я ж ее!»

 Пан и хлопец под забором
 Тихим крадутся дозором,
 Входят в сад — и сквозь ветвей,
 На скамейке у фонтана,
 В белом платье, видят, панна
 И мужчина перед ней.

 Говорит он: «Все пропало,
 Чем лишь только я, бывало,
 Наслаждался, что любил:
 Белой груди воздыханье,
 Нежной ручки пожиманье...
 Воевода все купил.

 Сколько лет тобой страдал я,
 Сколько лет тебя искал я!
 От меня ты отперлась.
 Не искал он, не страдал он;
 Серебром лишь побряцал он,
 И ему ты отдалась.

 Я скакал во мраке ночи
 Милой панны видеть очи,
 Руку нежную пожать;
 Пожелать для новоселья
 Много лет ей и веселья,
 И потом навек бежать».

 Панна плачет и тоскует,
 Он колени ей целует,
 А сквозь ветви те глядят,
 Ружья наземь опустили,
 По патрону откусили,
 Вбили шомполом заряд.

 Подступили осторожно.
 «Пан мой, целить мне не можно, —
 Бедный хлопец прошептал: —
 Ветер, что ли; плачут очи,
 Дрожь берет; в руках нет мочи,
 Порох в полку не попал.»

 «Тише ты, гайдучье племя!
 Будешь плакать, дай мне время!
 Сыпь на полку... Наводи...
 Цель ей в лоб. Левее... выше.
 С паном справлюсь сам. Потише;
 Прежде я; ты погоди».

 Выстрел по саду раздался.
 Хлопец пана не дождался;
 Воевода закричал,
 Воевода пошатнулся...
 Хлопец, видно, промахнулся:
 Прямо в лоб ему попал.
  Перевод - А. С. Пушкина.


 «Буря»

В лохмотьях паруса, рев бури, свист и мгла...
Руль сломан, мачты треск, зловещий хрип насосов.
Вот вырвало канат последний у матросов.
Закат в крови померк, надежда умерла.

Трубит победу шторм! По водяным горам,
В кипящем хаосе, в дожде и вихре пены,
Как воин, рвущийся на вражеские стены,
Идет на судно смерть, и нет защиты нам.

Те падают без чувств, а те ломают руки,
Друзья прощаются в предчувствии разлуки.
Обняв свое дитя, молитвы шепчет мать.

Один на корабле к спасенью не стремится.
Он мыслит: счастлив тот, кому дано молиться,
Иль быть бесчувственным, иль друга обнимать!

Плавание

 Гремит! Как чудища, снуют валы кругом.
 Команда, по местам! Вот вахтенный промчался,
 По лесенке взлетел, на реях закачался
 И, как в сетях, повис гигантским пауком.

 Шторм! Шторм! Корабль трещит. Он бешеным рывком
 Метнулся, прянул вверх, сквозь пенный шквал прорвался,
 Расшиб валы, нырнул, на крутизну взобрался,
 За крылья ловит вихрь, таранит тучи лбом.

 Я криком радостным приветствую движенье.
 Косматым парусом взвилось воображенье.
 О счастье! Дух летит вослед мечте моей.

 И кораблю на грудь я падаю, и мнится:
 Мою почуяв грудь, он полетел быстрей.
 Я весел! Я могуч! Я волен! Я - как птица!
 Перевод - В. В. Левика

К Неману

 Где струи прежние, о Неман мой родной?
 Как в детстве я любил их зачерпнуть горстями!
 Как в юности любил, волнуемый мечтами,
 Ища покоя, плыть над зыбкой глубиной!

 Лаура, гордая своею красотой,
 Гляделась в их лазурь, увив чело цветами,
 И отражение возлюбленной слезами
 Так часто я мутил, безумец молодой!

 О Неман, где они, твои былые воды?
 Где беспокойные, но сладостные годы,
 Когда надежды все в груди моей цвели,

 Где пылкой юности восторги и обеты,
 Где вы, друзья мои, и ты, Лаура, где ты?
 Все, все прошло, как сон... лишь слезы не прошли.
  Перевод - В. В. Левика


Резиньяция

 Несчастен, кто, любя, взаимности лишен,
 Несчастней те, чью грудь опустошенность гложет,
 Но всех несчастней тот, кто полюбить не может
 И в памяти хранит любви минувшей сон.

 О прошлом он грустит в кругу бесстыдных жен,
 И если чистая краса его встревожит,
 Он чувства мертвые у милых ног не сложит,
 К одеждам ангела не прикоснется он.

 И вере и любви равно далекий ныне,
 От смертной он бежит, не подойдет к богине,
 Как будто сам себе он приговор изрек.

 И сердце у него - как древний храм в пустыне,
 Где все разрушил дней неисчислимый бег,
 Где жить не хочет бог, не смеет - человек.
  Перевод - В. В. Левика

Прощание

 Ты гонишь? Иль потух сердечный пламень твой?
 Его и не было. Иль нравственность виною?
 Но ты с другим. Иль я бесплатных ласк не стою?
 Но я ведь не платил, когда я был с тобой!

 Червонцев не дарил я щедрою рукой,
 Но ласки покупал безмерною ценою.
 Ведь я сказал "прости" и счастью и покою,
 Я душу отдавал - за что ж удар такой?

 Теперь я понял все! Ты в жажде мадригала
 И сердцем любящим, и совестью играла.
 Нет, музу не купить! Мечтал я, чтоб венком

 Тебя парнасская богиня увенчала,
 Но с каждой рифмы я скользил в пути крутом,
 И стих мой каменел при имени твоем.
  Перевод - В. В. Левика


Как ты бесхитростна! Ни в речи, ни во взоре

 Как ты бесхитростна! Ни в речи, ни во взоре
 Нет фальши. Ты сердца влечешь не красотой,
 Но каждому милы твой голос, облик твой,
 Царицей ты глядишь в пастушеском уборе.

 Вчера текли часы в веселье, в песнях, в споре,
 Твоих ровесниц был прелестен резвый рой.
 Один их восхвалял, и порицал другой. -
 Но ты вошла - и все, как в храме, смолкло вскоре.

 Не так ли на балу, когда оркестр гремел
 И буйно все неслось и мчалось в шумном зале.
 Внезапно танца вихрь застыл и онемел,

 И стихла музыка, и гости замолчали,
 И лишь поэт сказал: "То ангел пролетел!"
 Его почтили все - не все его узнали.

  Перевод - В. В. Левика

«Тройка»

Антоний - наш поэт, в Литве весьма известный,
Владел когда-то тройкою чудесной.
Тех добрых лошадей запомнил наш Парнас,
Я вмиг нарисовать сумел бы тройку эту.
И вот недавно за столом,
Ведя беседу о былом,
Вопрос я задал моему поэту:
- Что с ними сталось? Где они сейчас? -
Он мне в ответ:
- И сам я не пойму,
Какая тайна тут сокрыта.
Их всех держали на одном корму,
Конюшня не узка, приличное корыто.
Чего бы им еще? Но через год они
Дошли между собой до форменной грызни...
Что делать? И вздохнувши тяжко,
Решил я врозь продать их всех,
Но угодили, как на грех,
Они в одну кацапскую упряжку!
И вот лишь тройка в путь - у них раздор опять.
- Эй, ваше хохлородие! Молчать! -
Так говорит хохлу потомок гордый Леха.
Мазур примерно отвечает так:
- Ты, мол, хоть шляхтич, а дурак.
Огрею, будет не до смеха! -
Ну, а козацкий конь, от ног до головы
Весь в мыле, так им ржет:
- Эй, вы!
Ты, шляхтич, ты, мужичья кляча,
Когда приедем мы и станем по местам,
Я и тому и этому задам! - А те в ответ:
- Получишь сдачи! -
Кацапу-ямщику их ссоры нипочем,
Он стеганул хохловича бичом,
Мазура он огрел, и Леха шлепнул люто,
И дело повернул так круто,
Что тройка к станции пришла в одну минуту!
А сам Кацап, добром закончив путь,
Засыпал им овса и дал им отдохнуть.
Какой же вывод здесь? Нетрудно разобраться:
Дерутся за едой, а под кнутом мирятся.
Перевод - А. Арго.


К ПОЛЬКЕ-МАТЕРИ

О полька-мать! Коль в детском взгляде сына
Надеждами тебе заблещет гений
И ты прочтешь в нем гордость гражданина
Отвагу старых польских поколений;
Коль отрок – сын твой, игры покидая,
Бежит он к старцу, что поет былины,
И целый день готов сидеть, внимая,
Все слушать, весь недетской полн кручины,
Словам былин о том, как жили деды,
О полька-мать! Сыновнею забавой
Не тешься, – стань пред образом скорбящей,
Взгляни на меч в ее груди кровавой;
Такой же меч тебе готовит враг грозящий.
И если б целый мир расцвел в покое,
Все примирилось – люди, веры, мненья,
Твой сын живет, чтоб пасть в бесславном бое,
Всю горечь мук принять – без воскресенья.
Пусть с думами своими убегает
Во мрак пещер; улегшись на рогоже,
Сырой, холодный воздух там вдыхает
И с ненавистным гадом делит ложе;
Пусть учится таить и гнев и радость
Мысль сделает бездонною пучиной
И речи даст предательскую сладость,
А поступи – смиренный ход змеиный.
Христос – ребенком в Назарете
Носил уж крест, залог страданья.
О полька-мать! Пускай свое призванье
Твой сын эаране знает.
Заране руки скуй ему цепями
Заране к тачке приучай рудничней,
Чтоб не бледнел пред пыткою темничной,
Пред петлей, топором и палачами.
Он не пойдет, как рыцарь в стары годы,
Бить варваров е-ввим мечом заветным
Иль, как солдат под знаменем трехцветным,
Полить евфею кровью сев свободы.
Нет, зов ему пришлет шпион презренный,
Кривоприсяжный суд задаст сраженье,
Свершится бой в трущобе потаенной,
Могучий враг произнесет решенье.
И памятник ему один могильный
Столб виселицы с петлей роковою
А славой – женский плач бессильный
Да грустный шепот земляков порою.
[11 – 14 июля 1830 г


Я размышляю вслух...

 Я размышляю вслух, один бродя без цели,
 Среди людей - молчу иль путаю слова.
 Мне душно, тягостно, кружится голова.
 Все шепчутся кругом: здоров ли он, в уме ли?
 В терзаниях часы дневные пролетели.
 Но вот и ночь пришла вступить в свои права.
 Кидаюсь на постель, душа полумертва.
 Хочу забыться сном, но душно и в постели.
 И я, вскочив, бегу, в крови клокочет яд.
 Язвительная речь в уме моем готова.
 Тебя, жестокую, слова мои разят.
 Но увидал тебя - и на устах ни слова.
 Стою как каменный, спокойствием объят!
 А завтра вновь горю - и леденею снова.
 Перевод - В. В. Левика


К ОДИНОЧЕСТВУ

К тебе, одиночество, словно к затонам,
Бегу от житейского зноя
Упасть и очнуться в холодном, бездонном,
Омыться твоей глубиною!
И мысли текут, ни конца им, ни краю
Как будто с волнами играю,
Пока изнуренного, хоть на мгновенье,
Меня не поглотит забвенье.
Стихия родная! Зачем же я трушу.
Лишь только твой холод почувствую жгучий,
Зачем тороплюсь я рвануться наружу,
На свет, наподобие рыбы летучей?
Здесь нечем согреться – там нету покоя,
И обе стихии карают изгоя.
[Весна 1832 г.]               

   
                ЗАБЫТЫЙ ХРАМ

                Несчастен - кто, любя, любим не может быть,
                Несчастнее его - кто, не любя, томится,
                Но всех несчастней тот, кто к счастью не стремится -
                Кто больше никогда не в силах полюбить.

                Чуть страстью перед ним вакханка загорится,
                Он, вспомнив прошлое, спугнет свои мечты,
                А перед ангелом любви и чистоты
                С расцветшею душой не смеет преклониться.

                То он винит себя, то он других винит;
                Перед простушкой - горд, богини он робеет;
                И вечно он "прости" надежде говорит.

                Так видим мы порой - забытый храм стоит;
                В нем пусто и темно, в нем вечно сумрак веет,
                В нем Бог не хочет жить, а человек не смеет.


                ИЗ "ДЗЯДОВ"

                I
                ПЕСНЬ ПОЛЬСКОГО УЗНИКА

                Какому б злу я ни был отдан -
                Рудник, Сибирь, - о, пусть! Не зря
                Я буду там: я верноподдан,
                Работать буду для царя.

                Куя металл, вздымая молот,
                Во тьме, где не горит заря,
                Скажу: пусть тьма, пусть вечный холод, -
                Топор готовлю для царя.

                Татарку выберу я в жены,
                Татарку в жены, говоря:
                "Быть может, выношен, как стоны,
                Родится Пален для царя".

                Когда в колониях я буду,
                Я огород себе куплю
                И каждый год, поверя чуду,
                Лен буду сеять, коноплю.

                Из конопли сплетутся нити,
                В них серебро мелькнет, горя,
                К ним, может, честь придет - о, ждите:
                То будет шарфом для царя.

                II
                ПЕСНЬ КРОВИ

                Песнь моя уж в могиле была, уж холодной,
                Кровь почуяла, вот, из земли привстает,
                Смотрит вверх, как вампир, крови ждущий, голодный,
                Крови ждет, крови ждет, крови ждет.
                Мщенья, мщенья! Где враг, там берлога.
                С Богом - пусть даже, пусть и без Бога!

                Песнь сказала: пойду я, пойду ввечеру,
                Буду грызть сперва братьев, им дума моя,
                Тот, кого я когтями за душу беру,
                Пусть вампиром предстанет, как я.
                Мщенья, мщенья! Где враг, там берлога.
                С Богом - или хотя бы без Бога!

                Мы потом из врага выпьем кровь - будем пить,
                Его тело разрубим потом топором,
                Его ноги нам нужно гвоздями пробить,
                Чтоб не встал, как вампир с жадным сном.

                И с душою его мы пойдем в самый Ад,
                Все мы разом усядемся там на нее,
                Чтоб бессмертье ее удушить, о стократ,
                И пока будет жить, будем грызть мы ее.
                Мщенья, мщенья! Где враг, там берлога,
                С Богом - пусть даже, пусть и без Бога.

                Я взношусь, я лечу, - на вершину скалы,
                Я высоко над родом людским,
                Между пророков.
                Я грядущего грязно-чернеющий дым
                Расторгаю, разрезавши саваны мглы
                Оком своим,
                Для того, чтобы выявить свет сибиллинских уроков.

 Бальмонт  К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. Pоманенко.
     М., "Советская Россия", 1990.



Рецензии
Вот видите, МАрианна, а вы сомневались насчет Главной. Многим людям нужны хорошие стихи. КАк будут баллы - еще что-нибудь замутим:)

Веник Каменский   04.01.2013 23:18     Заявить о нарушении
Хорошие стихи нужны,Вы правы.А вот имею ли я право публиковать чужие стихи, не знаю.Модераторы удалили у меня страничку Георгия Адамовича. Причина - нарушение авторских прав.

Марианна Давиша   18.01.2013 22:41   Заявить о нарушении
Ого. Об этом я не подумала. Ладно, будем так читать. А все равно приятно.
тут недавно отккрыла для себя Губанова и Чичибабина - блеск.

Веник Каменский   19.01.2013 00:49   Заявить о нарушении
Какой из Губановых Вам пришелся по душе.Думаю,что Леонид.И в его биографии и в мироощущении есть что-то общее с Б.Рыжим, как мне кажетя.

Марианна Давиша   19.01.2013 12:56   Заявить о нарушении
Да, Леонид. И есть общее, вы правы.

Веник Каменский   19.01.2013 19:49   Заявить о нарушении
Я добавила заинтересовавших Вас поэтов.

Марианна Давиша   19.01.2013 19:51   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.