Из литовской поэзии, Сигитас Гяда

Сигитас Гяда
(1943-2008)

Песнь жасмина
«Смерть — это море».
                Хорхе Манрике

I            
В снежном море —
Гиацинт расцветший,
Чьи глаза
Раскрылись — и глядят.

Голову твою
Я в глубь морскую
В свете вечном
Вечера несу.

Часто взглядом
Я вбирал шиповник,
Он — как пламя
Тела твоего.

Гасят волны
Шелест и горенье —
Заливают
Жар твоих волос…

II               
Долго рвал я
Ягоды рябины,
Розмарина
Разгорался куст.

Слишком рано
Губы посинели —
Что ж так ярки
Небо и волна?

Коль увянет
Плоть моя, белея,
Пусть бесплодный
Камень расцветет!

Пламя крыльев
Бросит отблеск в море,
Папоротник —
В лопуховый мрак!

… Кипарис
Зажегся серебристый,
Вспыхнул камень
Цветником огня…

III               
Вспомнит ли
Душа с тоской об этих
Светлых безднах
Белых лепестков?

Полон череп
Млеком пенным моря,
Распахнулось
Почвы серебро.

Целый мир
Божественный трепещет —
Синяя ракушка,
Плоть моя.

О любимая,
Жасмин поющий
Ты от тьмы — к рассвету
Обрати…

«Сигитас Гяда.
Ущербная Луна — осенняя богиня»
Перевод Щедровицкого

Дождливое лето

Конь, борона,
Голубой василек,—
Еще мое сердце их помнит.

Красная глина
И лошадь,
Бредущая в сторону сумерек.

По воскресеньям —
Ящерицы врассыпную
Возле Вяйсеяс-озера.

В зарослях травных —
Братьев жилища моих
В темных лесах.

Сливы, когда остаются
Одни,
Скоро дичают.

Светятся тускло
Старинные волны
Снайгинас-озера.

Первые храмы земные —
Грибы
Не посещаются свыше.

Неба правильная
Пирамида —
Гриб-мухомор.

Лилии красные
И кудрявые
У подножья креста.

Лен в полудреме
Глаза приоткрыл,
Чуть показалось солнце.

Окаменелую вижу ракушку.
И в распахнутых окнах —
Такая же древность.

От тяжести падает помидор
Легко. Его путь —
Крутой и красный.

Если на свете истина есть,
Пусть в ней качается
Белый аир.

Свиньи уставились
В землю
Навек.

Груша собой совершенство являет.
Но хрупкий дырявит
Ее червяк.

Ах, расплетаются в недрах земных
Цветущие корни,
Как девичьи косы.

Мрачнеет небо, и в нем
Раскинул паук
Безбрежные сети.

Вы были красными,
Губы мои,
Говорившие правду.

«Сигитас Гяда.
Ущербная Луна — осенняя богиня»<
Перевод Д.Щедровицкого


Время уходить

Остаются
Березы —
Не сетуй.

Их сережки
Длиннее,
Чем в детстве.

Сон останется,
Камень
Средь поля,

Об который
Ты в детстве
Споткнулся.

Все, что помнит
И спит,—
Остается.

В поле — ветер,
По радио —
Голос.

Все останется,
Я —
Не останусь,

Не затем
Я пришел,
Чтоб остаться.

«Сигитас Гяда.
Ущербная Луна — осенняя богиня»
Перевод Д.Щедровицкого




Посвящение Дионизасу Пошке

Дионизас Пошка, приветствуй Мицкевича
Адама — странным ледяным поцелуем,
Литва исчезла, исчезли пчелы,
над костелом кружащие жарким летом
в местечке Марцинконис, органист скончался,
ледяной весенней любовью нерестится
в Уле и Мяркисе форель, Дионизас,
холоден мир со Священным писаньем,
царем, брачующейся форелью,
Мицкевич старый молится в Париже,
немотствует Неман недобрый, неумный,
Неман — наших границ охранник,
собак наших, наших младенцев,
нашей Литвы, лебедою поросшей,
а в ней филоматы поют, филареты,
вслушайся, как велика, Дионизас,
Литва: сколько в ней коней, насекомых
и сколько коров и божьих коровок,
чьи стада — из мира иного,
где поет угрюмый Вайдявутис,
поет Пруссия, петухи под ножами
поет Мицкевич, Литву оставляя,
поют каменья, пламя запевает
и запевает белесая крапива,
около Тракай — ах, возле Тракай,
кровью политая, поднялась крапива,
кровью Кястутиса окропленная,
кровью старика-татарина и пламени,
караимской, русской, немецко-польской,
тмином, любимой кровью подорожника,
кровью, что из глинистого сердца хлещет
с Гималаев, кровью, брызнувшей из клюквы,
Колумбом надкусываемой… Кликни, Дионизас,
кликни Кристионаса, простого мужика,
волосы рвущего, лишившегося ума,
из харчевни брейгелевской в давней Голландии,
перепелку из Бельгии, с ячменного поля,
из конопли, с огородного пугала,
кликни — всю в чернике боровой перезрелой,
в плотве, плодящейся в озере Снайгинас,
в лещах, в листках околоцветника, в чешуйках —
Литву, Днонизас, старинную, крестьянскую,
притворившуюся недоумками, Донелайтисами,
сердцем кликни всех тех, кто вслушивается;
воробья, человека, белочку, Мицкевич
помирает в далекой Франции,
с жизнью расстается Пруссия, крапива,
Адам, иудеи, эскимосы, подползает
мрачный лед, Дионизас,
лед иудейский, польский,
лед немецкий — у сердца,
о, сердце Литвы…

«Сигитас Гяда.
Ущербная Луна — осенняя богиня»
Перевод Д.Щедровицкого


Луна — cepебряный цветок

Снежные вишни цветут в деревянном окне,
ветер колышет цветок серебристой Луны,
долгое время скитаний отмерено мне,
лай собачонки и шорох мышиный слышны.
Край мой, о край мой родимый белеющих вод,
лунная вотчина ночи, чьи вишни цветут,
край мой, о край мой, что замком старинным
                встает,—
память живет непорочная тут…
Ложки и стол, сердце матушки в старом саду,
как на высокие яблони ни насылай
дождь,— не услышат, рыдай и рыдай — не придут,
лишь собачонки разносится лай.
Край мой, о край мой родимый белеющих вод,
лунная вотчина ночи, чьи вишни цветут,
край мой, о край мой, что замком старинным
                встает,—
память живет непорочная тут…
Помнишь ли волосы матушки, помнишь глаза,
сумрак прохладный, Луну, что светлеет с высот,
девочки лик округленный — о, что ей сказать
в этом цветенье, где явор, белея, цветет?..
Край мой, о край мой родимый белеющих вод,
лунная вотчина ночи, чьи вишни цветут,
край мой, о край мой, что замком старинным
                встает,—
память живет непорочная тут…
Жаворонок, по прозрачному небу лети,
маленькой девочке детства напомни печаль,
облачко, в бурную бурю твои распростерты пути,
облачко легкое — в белую даль…
Край мой, о край мой родимый белеющих вод,
лунная вотчина ночи, чьи вишни цветут,
край мой, о край мой, что замком старинным
                встает,—
память живет непорочная тут…

Перевод Д.Щедровицкого

   ***

 Такие времена, что и омела
не смеет шелестеть о чистоте,
и озеро повисло в пустоте:
голубизна с вкраплениями мела;
цветы не те, что год назад, не те,
и ты не замолчала – онемела;
я помню женщин, я лежал с одной,
меня качала и она, и травы,
и мамонт брел по целине лесной,
и не было целительней отравы;
пускай она зовет себя женой,
мы вместе сладкой гибелью дышали,
пережидая леденящий зной,
и прятались в ночи, за камышами,
в узорной пене, в белизне резной;
к чему теперь нечаянная смелость –
в шуршании, во тьме берестяной
я сделал всё, что мне сказать хотелось,
я всё сказал, что сделали со мной.
Перевод Георгия Ефремова

      ***
Я  вышел – и Литву увидел.
 Там птицы, женщины и ветер.

К полудню двигались коровы.
 Огромный – ветреный – багровый
 срывался жаворонок вниз.

Вздымались крылья, бились реки,
 и женщины летели в небе.
 Травою зарастали веки.

В траве при свете глубины
 быки ворочались, красны.

Куда  – откуда  – принесён
 мой глиняный и длинный сон?
Перевод Георгия Ефремова


Рецензии