Дедушка Михаил - держатель Иисусовой молитвы

  Хочу рассказать немного о жизни и, особенно о минутах смерти моего дедушки, которые меня поражают на протяжении 37 лет. Но сначала кратко о его жизни. Дедушка родился в 1890 году, женат был на Варваре – тоже 1890 года рождения, 12 детей у них умерло в младенчестве, остались в живых последние: две дочери – Мария, Антонина и два сына – Федор, Георгий (они уже умерли, самая старшая Мария 87 лет умерла в ноябре 2011 г.). Одна из дочерей – моя мама (Царство ей небесное) – Антонина. Мария их жила в Москве с юности, детей у нее не было; моя мама Антонина жила всю жизнь в доме с родителями, родила двух дочерей; Федор жил в одном селе с родителями, женат был на вдове – воспитал с ней двух ее детей: сына и дочь; Григорий жил в Красноярском крае, у него трое детей, убит – сожжен на костре по дороге с работы домой, поселенцы сидели у костра и проиграли в карты того, кто пройдет первым. Это о детях дедушки Михаила.
Помню с раннего детства, как дедушка читал Псалтирь вслух, т.к. бабушка не умела читать. Она ему говорила:
- Миша, сейчас я сготовлю ужин ... (... – не помню здесь слова), а потом ты почитаешь Псалтирь?
Сказала какой псалом. Дедушка ей ответил:
- Ты хочешь послушать...
- Да, хочу.
- Хорошо, почитаю.
И тут уже бабушка на меня:
- А ты, что тут стоишь и слушаешь, хоть бы что спросила, как все дети, что тебе надо, всегда слушаешь, не твое это дело.
Я все молчу.
- Иди, играй.
Стою, молчу.
- Иди отсюда.
Стою. Тут дедушка:
- Что ты на нее, пусть стоит, не мешает ведь?
- Пусть уйдет.
- Да пусть стоит не трожь ее.
- Ты посмотри на нее, всегда стоит на пороге в одной и той же позе, только смотрит и молчит.
- Пусть стоит.
- Ты посмотри на ее глаза, как она смотрит и не шевелится, а вокруг еще занавески – как в рамке стоит – не могу я это видеть.
   Ну, дедушка хоть и заступался, бабушка затолкала меня с кухни в комнату, высыпала мне из коробки игрушки и закрыла дверь. Я долго плакала.
Это был 64-65 год. Бабушка умерла в 1965 году, сердце было больное.
   Сколько я помню, в округе все были верующие, у всех дома были иконы, даже у партийных, на Троицу правление совхоза на машинах, украшенных березовыми ветками,  везли всех желающих в лес на большую поляну, там были машины с товарами, как сейчас это называется – распродажи. Так своеобразно устраивало праздник Святой Троицы партийное руководство.
  Храм в селе полностью сломали, наверное, в 30-х годах, до этого там устроили клуб, и молодежь танцевала на полу, устланном иконами. Когда был храм, конечно, дедушка и бабушка ходили туда, но когда сломали, им пришлось ходить в церковь за 17 км в районный центр. В начале семидесятых годов, тот храм сломали, а построили за пределами районного поселка в 2-3 км от него новый большой храм, который существует и сейчас.
   Вот в этот храм дедушке приходилось ходить уже километров 25 в один конец, отстоять службу и идти обратно. Всегда пешком. Выходил он обычно часов в 16-17, если на Пасху, и приходил утром. На большие праздники тоже ходил. Всегда приносил просфоры и святую воду. Помню, однажды он принес одну просфору и дал мне кусочек, я еще просила и говорила, что он жадный, раз не дает, дал еще немного, а остальное оставил себе принимать по крошкам со Святой водой по утрам. В тот раз испекли мало просфор и, чтобы хватило всем, батюшка раздавал по одной и сказал, что в следующий раз всем хватит по две. Дедушка всегда радовался, когда давал мне просфору и водички, давал и всегда спрашивал, нравится ли мне сфора, так называли просфору, может и сейчас кто так говорит. Дедушка, вставал всегда очень рано – перед рассветом, выходил на улицу, стоял у дома и смотрел на восток и с восходом солнца читал утреннее правило. Так было в любую погоду. Я тогда спрашивала у мамы: «Как дедушка узнает восход, если дождик или метель?» Она мне отвечала, что если пасмурно, то смотрит в численнике время восхода и заводит будильник. Каждый год 1 сентября он у меня проверял учебники, какие я приносила из школы, говорил, что сначала он сам посмотрит, чему нас учат, смотрел оглавление и листал немного, потом я спрашивала: «Хорошему учат?», он отвечал, что учат добру, только про царя плохо пишут – он очень горевал по царю. К нему ежегодно приходили пионеры и спрашивали, видел ли он Ленина? Да и я спрашивала не раз об этом. Однажды я пришла из школы, он мне сказал, что опять пионеры приходили, спрашивали про Ленина, что он и слышать про Ленина не хочет и хорошо, что не видел никогда и сказал, что в этот раз пионерам он так и ответил.
Однажды, когда я принесла из библиотеки очередную книгу, он попросил у меня в следующий раз взять и для него книгу. Когда я принесла в очередной раз, он спросил, принесла ли ему, я ответила, что нет, не принесла, что ему не интересно будет читать книги, потому, что я еще маленькая и читаю детские книги. Дедушка сказал, что он тоже будет читать такие книги, какие читаю я, что я буду расти, и он будет читать мои книги, будет смотреть, что я читаю. В следующий раз я принесла и ему книги, потом поменялись –  так мы и читали. С возрастом я стала читать быстрее его, и он не успевал прочитать все книги, я их брала тогда пачками, но не обижался на это, а брал новую книгу, которую я приносила.
Посты у нас всегда соблюдались. Иногда мне позволялось нарушать, хотя и не всегда. Это когда у меня болело горло, то мама давала мне пить молоко с маслом, дедушка говорил, что я могу и потерпеть, неделя осталась, а мама объясняла, что я болею. Иногда не давали молока, а иногда дедушка все-таки разрешал.
   Он всегда шептал молитву. Я его иногда дразнила: «Пс-пс-пс», – так мне слышалась Иисусова Молитва. Когда я дразнила его, он начинал говорить молитву вслух. Если я продолжала, то он говорил чуть громче, но если я не успокаивалась, тогда он вставал с табуретки (он всегда зимой на ней сидел около печки), топнет тогда он на меня ногой – это был уже конец дразнилки – я успокаивалась тут же.
   Когда я была в подростковом возрасте, мама сошлась с одним мужчиной, и я боялась маминого сожителя – он пил. Дедушка догадался, что мне страшно, и однажды, когда я пришла вечером домой, стала снимать пальто, он ко мне подошел и спросил: «Тебе страшно?» Я ответила, что да, страшно. Дедушка спросил у меня, молюсь ли я, когда лежу в постели, я ответила ему утвердительно. «А как ты молишься?» Я сказала, что: «Иисусе, спаси меня». Тогда он мне сказал, что это краткая Иисусова молитва, а надо читать: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий помилуй мя грешную». Но можно и кратко пока мне читать. И сказал тогда мне: «Иди, ложись и ничего не бойся. Ты будешь в комнате на своей постели молиться, пока не заснешь. Читай, не переставая, молитву. А я здесь, в кухне, сейчас помолюсь и тоже лягу спать. Ты будешь там читать молитву, а я здесь, а Господь говорит, что когда двое или трое собраны во имя Мое, то и я посреди них. Вот, – говорит, – будем читать молитву, а Господь посреди нас будет. Иди, ложись и молись, пока не заснешь.»
   Так мы жили. Дедушка ходил в церковь до 82 лет. Последний раз с праздника Пасхи он уже не мог дойти самостоятельно назад до дома. Рассказал мне, что осталось ему идти километров 5 или 6, силы оставили его, сел он на землю, и мимо проезжали люди, и никто не останавливался. А потом, какой-то мужчина ехал мимо и спросил, почему дедушка тут сидит, а он уже замерзать стал – вот и помог тот мужчина дедушке, усадил на повозку и довез до дома. Я говорила дедушке, чтобы он на автобусе ездил, а он мне много раз отвечал, что к Богу надо идти пешком. Молился он за всех людей – так он мне говорил, что молится за всех. Иногда к нему приходили женщины и просили с ними поговорить. О чем говорили – не знаю. Они просили его, чтобы он меня куда-нибудь отослал на это время, а сами садились вокруг него. Дедушка мне говорил, что у него был сначала духовник о. Спиридон, когда о. Спиридон умер, на его место назначили молодого священника иеромонаха о. Никиту (о. Никита умер в 2006 или 2007 году). Вот о. Никита и научил дедушку Иисусовой молитве. Дедушка говорил, что очень любит о. Никиту, и о. Никита его любит сильно. Наверное, у меня было обиженное лицо, раз дедушка мне при этом говорил, что меня он тоже любит, и я его люблю, но не так, как он любит о. Никиту и о. Никита его, и чтобы я не обижалась на это. У него были четки – он сам их делал или, иногда, просил меня вязать узелки.
   Однажды, когда я была может быть 9 или 10 лет, рещила половить рыбу в реке. Сделала себе удочку, пошла на речку, села на мостки и сижу ловлю. Ничего не клюет. Потом пришли два соседских мальчишки, что там началось, было столько смеху и слез...! Я сначала понять не могла, они покатываясь от смеха меня спрашивали, много-ли я наловила кнутом? Показывали друг-другу: - Смотри кнутом ловит!!! В общем это продолжалось, пока я не дошла до слез. С ревом я прибежала домой. Дедушка увидел меня в таком состоянии и спросил, что случилось. Я ему все рассказала и свою удочку показала. Он сначала в задумчивости смотрел на меня, а потом спросил:
   - Ты хочешь ловить рыбу?
   - Хочу-у-у!
   - Почему ты хочешь ловить рыбу, ты девочка, девочки играют в куклы, а мальчики ходят на речку ловить рыбу? Ты же девочка. Ты сильно хочешь ловить рыбу?
   - Да, хочу.
   - Наверное потому, что наша семья была рыбаками, может тебе это передалось? Я сделаю тебе удочку.
   Дедушка пошел в магазин, купил все необходимое и сделал мне удочку. Накопал мне червей. Потом объяснил как все надо делать. И у меня все получилось!
   Потом каждый год он меня спрашивал, будуу ли в этом году ловить рыбу, я всегда отвечала, что буду. И мне снова готовилась новая удочка, и дедушка говорил мне, в какое время надо идти. О себе говорил, что в молодости плавали по своей речке до реки Ворона, а может и до Суры плавали, а обратно вверх по течению рыбу везли на лошадях, не на лодке.
   Дедушка меня жалел. Однажды с подругами мы играли в "морские фигурки", ну там слова такие "Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, на месте морская фигурка замри" - все это знают. В тот раз я всегда выигрывала, мне это надоело и я стала корчить рожицу, подругам это не понравилось, что я не должна так делать, и они на меня раскичались. Дедушка сидел на завалинке, подозвал меня к себе и спросил, что они меня ругают за то, что мне надрело выигрывать, я ответила, что да. Тогда он сказал мне:
   - Они красоту не понимают, а ты понимаешь. Посиди со мной рядом они сейчас успокоятся. Потом когда они поутихли, он меня отправил назад к ним, но эту игру мы тогда уже не продолжили.
   У дедушки была двоюродная сестра Елизавета (т. Лиза), которая всегда ходила в черной одежде, нигде не работала, питалась со своего маленького огорода. А еще ходила реставрировать иконы – под стеклом выцветали бумажные цветы и фольга тускнела и трескалась – вот она все это заменяла, ее многие приглашали, у нее всегда с собой была цветная бумага для цветов и цветная фольга, на которой она делала тиснение. Можно было попросить ее сделать рисунок с какой нибудь скатерти или клеенки, или с морозного узора на оконном стекле, она это делала с большой точностью. Очень красиво у нее это получалось. С собой она всегда носила Евангелие, иногда говорила мне: «Попробуй читать». Я читала, конечно, с ошибками. «Слово» я читала «слон», она меня поправляла, но я спорила, говорила, что это написано «слон», она мне на это говорила: «Слон – большой, Господь тоже большой, больше всех». Она радовалась, что у меня Читать получается.
   Дедушка на ночь всегда молился перед иконами. Я спрашивала у мамы: «Что он говорит?» Она отвечала: «Не знаю, наверное, Отче наш, а может еще что». Месяца за полтора до смерти он мне сказал, что будет готовиться к смерти. Перед смертью дедушка две недели не вставал с постели. Я ухаживала за ним: школа была рядом и на переменах я прибегала домой дать ему воды, потом он и пить не стал, только смачивала ему губы. За две недели до смерти он мне сказал, что умрет через две недели и просил привезти ему о. Никиту, что батюшка думает, что он уже умер, раз не приходит в церковь и обрадуется, что он еще жив и приедет тут же. Я не соглашалась, а дедушка мне говорил, что я через полтора года закончу школу и уеду, что насмешки мне терпеть всего полтора года. Не уговорил. Как он страдал, это позже поняла, чего я его лишила, когда сама стала ходить в церковь. Тогда дедушка мне сказал, что через 15 или 20 лет, нет, – говорит, – через 15, церкви откроются, не может быть, чтобы господь попустил это надолго (это был март 1975 года), что все будут ходить в церковь и книги будут читать церковные, и что я тоже буду ходить в церковь, читать книги церковные и сама писать буду книги. Вот это не знаю, как будет, пока только выпустила как автор-составитель книгу о Св. Московском Алексии. Дедушка мне говорил, что он когда жил в конце 30-х годов во Владимирской обл. в г. Гусь Хрустальный, то ездил в Богоявленский храм к мощам святителя Алексия.
   О преставлении дедушки. Две недели подходили к концу, за три дня до смерти он мне сказал, какого числа умрет. И перестал просить привезти к нему о. Никиту, сказал, что видно так придется ему умирать, что так нельзя умирать. По исходе и этих трех дней вечером он мне сказал точное время, когда он умрет, с точностью до минуты, только минуты я теперь забыла, это около 7 часов утра. Всю ночь он не спал, я то и дело вставала, чтобы ему смочить губы. Утром он меня попросил, чтобы я позвала мать и чтобы она сходила к соседке. Соседка наша т. Саня в молодости была красноармейцем, у нее фотография на стене висела, где она в форме, а в старости она попросила на время у нас старую нашу псалтирь – дедушка все равно уже все знал наизусть, да и читал он Иисусову молитву, говорил, что это важнее читать. Вот он и попросил, чтобы пришла соседка с Псалтирью, и когда она пришла, то он ей сказал: «Ты уже старая, Евангелие тебе читать тяжело, да и времени у нас мало осталось, прочитай мне канон Николе». Так там называется канон – отходная молитва. Попросил у меня лист бумаги и ручку, наверное, он записал свои грехи и еще один грех, который, как говорил мне, скрыл от священника на исповеди, чтобы т. Саня отвезла это о. Никите. Они говорили одни, дверь была закрыта. Потом, когда она ушла, дедушка нас позвал и велел встать около него в определенной последовательности около его постели: мамину сожителю указал место около ног, потом мама, а напротив головы мне. Дедушка сказал, что сейчас он попросит у каждого по очереди прощенье, а надо ему ответить: «Бог простит, и я тебя прощаю». Сожитель мамин, мама все сделали, как просил дедушка. Настала моя очередь, дедушка у меня попросил прощенье, а я ему не отвечала. Все стали просить меня, что так надо сейчас сказать – не сказала. Я была очень стеснительная, может, поэтому – не знаю. Смущение тогда у меня было, и дедушка сказал: «Я понял тебя, ты стесняешься при них так сказать, раз так значит все хорошо, ты просто стесняешься, это ничего». Сложил руки на груди, смотрел мне в глаза долгим взглядом, я к нему совсем близко стояла, он мне говорил: «Отойди на метр от меня, как они, не подходи ближе», – а я все отходила и вновь к нему подходила, тогда он сказал: «Отойди, неизвестно, как все это происходит, вдруг я тут за тебя зацеплюсь, или тебя за собой утащу – и то и то плохо будет, отойди подальше». Отошла. Он все смотрел. Потом сказал: «Господи, в руци Твои предаю дух мой». Глубокий вздох – выдох, вздох – выдох, пауза, вздох – выдох и все – умер. Тут суета, все разбежались, кто кого звать, чтобы приготовить дедушку к погребению. Я кричала громко ему – прощение просила, и его простила, говорят ведь, что некоторое время умершие слышат, вот я и кричала, чтобы он слышал меня, потом сказала ему, что я буду помнить его всю жизнь и поминать его, потом стала петь ему песни, пела, почему-то патриотические.
Это было утром 12 марта 1975 года. С тех пор он мне снится накануне дня смерти – за день или два. А день рождения у него на Михайлов день – 21 ноября, вот родители и назвали его Михаилом.
   В ноябре 1911 года хоронила его старшую дочь Марию, рядом с могилой дедушки и бабушки, на том месте ранее была могила дедушкиных родителей, в могиле оказалось два скелета – косточки коричневые, а черепа желтые – один совсем светлый, как солнечный, а другой чуть темнее и сбоку пятно коричневатое, их уложили в сделанное небольшое углубление. Наверное, и дедушка сейчас такой, а может и бабушка... Вера преобразует физическое тело, даже глина не налипает.
   Вот и действие молитвы, мне далеко за примером ходить не надо, только это они, а это я, я слабее, ленивая я.


Рецензии