Из русской поэзии, София Парнок

София Яковлевна Парнок ( 1885,Таганрог —  1933,Каринское, Московская область) — русская поэтесса, переводчица.
Из книги "Вполголоса"
(1928 год)


        ***

 Ведь я пою о той весне,
 Которой в яви - нет,
 Но, как лунатик, ты во сне
 Идешь на тихий свет.

 И музыка скупая слов
 Уже не только стих,
 А перекличка наших снов
 И тайн - моих, твоих...

 И вот сквозит перед тобой,
 Сквозь ледяной хрусталь,
 Пустыни лунно-голубой
 Мерцающая даль.
 1926


        ***
 
 А под навесом лошадь фыркает
 И сено вкусно так жует...
 И, как слепец за поводыркой,
 Вновь за душою плоть идет.

 Не на свиданье с гордой Музою
 - По ней не стосковалась я, -
 К последней, бессловесной музыке
 Веди меня, душа моя!

 Открыли дверь, и тихо вышли мы.
 Куда ж девалися луга?
 Вокруг, по-праздничному пышные,
 Стоят высокие снега...

 От грусти и от умиления
 Пошевельнуться не могу.
 А там, вдали, следы оленьи
 На голубеющем снегу.
 1926

 
   ***
 Как дудочка крысолова,
 Как ртуть голубая луны,
 Колдует тихое слово,
 Скликая тайные сны.

 Вполголоса, еле слышно,
 Окликаю душу твою,
 Чтобы встала она и вышла
 Побродить со мною в раю.

 Над озером реют птицы,
 И вода ясна, как слеза...
 Подымает душа ресницы -
 И смотрит во все глаза.
 1926
 
 
   ***
 Медленно-медленно вечер
 Наплывает на тихую землю,
 Медленно, ночи навстречу,
 Выходит из леса олень.

 Новое ли божество
 Своего высылает предтечу,
 Старого ли божества
 Вижу печальную тень?

 Друг ли, утраченный мной,
 Иль предчувствуемый в грядущем,
 Этой волшебной тоскою
 Вызван из небытия?

 Темные ели к оленю
 Простирают молитвенно лапы.
 Я преклоняю колени
 И закрываю глаза.
 1926


   ***
 Под зеркалом небесным
 Скользит ночная тень,
 И на скале отвесной
 Задумался олень -
 О полуночном рае,
 О голубых снегах...
 И в небо упирает
 Высокие рога.
 Дивится отраженью
 Завороженный взгляд:
 Вверху - рога оленьи
 Созвездием горят.
 1926

 
      ***

 В полночь рыть выходят клады,
 Я иду средь бела дня,
 Я к душе твоей не крадусь, -
 Слышишь издали меня.

 Вор идет с отмычкой, с ломом,
 Я же, друг, - не утаю -
 Я не с ломом, я со словом
 Вышла по душу твою.

 Все замки и скрепы рушит
 Дивная разрыв-трава:
 Из души и прямо в душу
 Обращенные слова.
 1926



     ***

             Л. В. Эрарской


 Я - как больной, из госпиталя
 Выпущенный на простор.
 Я и не знала, Господи,
 Что воздух так остер,

 Что небо такое огромное,
 Что облака так легки,
 Что на лапах у ели темной
 Светлые коготки,

 Что мхи такие плюшевые,
 Что тишина так тиха...
 Иду я, в себе подслушивая
 Волнение стиха.

 Росинка дрожит на вереске,
 Раскланивается со мной, -
 И все еще мне не верится,
 Что я пришла домой.
 14 июня 1926
 
 

  ***

 Все отдаленнее, все тише,
 Как погребенная в снегу,
 Твой зов беспомощный я слышу,
 И отозваться не могу.

 Но ты не плачь, но ты не сетуй,
 Не отпевай свою любовь.
 Не знаю где, мой друг, но где-то
 Мы встретимся с тобою вновь.

 И в тихий час, когда на землю
 Нахлынет сумрак голубой,
 Быть может, гостьей иноземной
 Приду я побродить с тобой...

 И загрущу о жизни здешней,
 И вспомнить не смогу без слез
 И этот домик, и скворешню
 В умильной проседи берез.
 1926



ПЕСНЯ
 Дремлет старая сосна
 И шумит со сна.
 Я, к шершавому стволу
 Прислонясь, стою.
 - Сосенка-ровесница,
 Передай мне силу!
 Я не девять месяцев, -
 Сорок лет носила,
 Сорок лет вынашивала,
 Сорок лет выпрашивала,
 Вымолила, выпросила,
 Выносила
 Душу.
 1926



   ***

 За стеною бормотанье,
 Полуночной разговор...
 Тихо звуковым сияньем
 Наполняется простор.

 Это в небо дверь открыли, -
 Оттого так мир затих.
 Над пустыней тень от крыльев
 Невозможно-золотых.

 И прозрачная, как воздух,
 Едкой свежестью дыша,
 Не во мне уже, а возле
 Дышишь ты, моя душа.

 Миг, - и оборвется привязь,
 И взлетишь над мглой полей,
 Не страшась и не противясь
 Дивной легкости своей.
 1926


    ***

 ...И вдруг, в полнеба, росчерк молний,
 Сверкнула огненная вязь, -
 И стала ночь еще огромней,
 И музыка оборвалась.

 Лежу я, повернувшись на бок,
 И чувствую сквозь забытье,
 Как в полном мраке брезжит слабо
 Сознанье томное мое.

 Река течет, но не уносит,
 А лишь покачивает челн,
 И чей-то голос, плача, просит
 И надрывается - о чем?

 О чем ты сетуешь и молишь?
 Я здесь еще, на берегу.
 Не отзываюсь оттого лишь,
 Что отозваться не могу.

 Пойми же: перед вольной тенью
 Уже мерцал певучий рай,
 И миг последний воплощенья
 Не торопи, не ускоряй...
1927


    ***

 Об одной лошаденке чалой
 С выпяченными ребрами,
 С подтянутым, точно у гончей,
 Вогнутым животом.

 О душе ее одичалой,
 О глазах ее слишком добрых,
 И о том, что жизнь ее кончена,
 И о том, как хлещут кнутом.

 О том, как седеют за ночь
 От смертельного одиночества,
 И еще - о великой жалости
 К казнимому и палачу...

 А ты, Иван Иваныч,
 - Или как тебя по имени, по отчеству -
 Ты уж стерпи, пожалуйста:
 И о тебе хлопочу.
 1927


   ***
 От смерти спешить некуда,
 А все-таки - спешат.
 "Некогда, некогда, некогда", -
 Стучит ошалелый шаг.

 Горланят песню рекруты,
 Шагая по мостовой,
 И некогда, некогда, некогда,
 Мой друг, и нам с тобой.

 Бежим к трамваю на площади
 И ловим воздух ртом,
 Как загнанные лошади,
 Которых бьют кнутом.

 Бежим мы, одержимые,
 Не спрашивая, не скорбя,
 Мимо людей - и мимо,
 Мимо самих себя.

 А голод словоохотлив,
 И канючит куча лохмотьев
 Нам, молчаливым, вслед,

 Что тело к старости немощно,
 Что хлеба купить не на что
 И пропаду на горе нет.
 1927



     ***


        Ю.Л. Римской-Корсаковой


 Тихо плачу и пою,
 Отпеваю жизнь мою.
 В комнате полутемно,
 Тускло светится окно,
 И выходит из угла
 Старым оборотнем мгла.
 Скучно шаркает туфлями
 И опять, Бог весть о чем,
 Все упрямей и упрямей
 Шамкает беззубым ртом.
 Тенью длинной и сутулой
 Распласталась на стене,
 И становится за стулом,
 И нашептывает мне,
 И шушукает мне в ухо,
 И хихикает старуха:
 "Помереть - не померла,
 Только время провела!"
 1927


  ***

 Забились мы в кресло в сумерки -
 Я и тоска, сам-друг.
 Все мы давно б умерли,
 Да умереть недосуг.
 И жаловаться некому
 И не на кого пенять,
 Что жить -

 некогда,

 И бунтовать -

 некогда,

 И некогда - умирать,
 Что человек отчаялся
 Воду в ступе толочь,
 И маятник умаялся
 Качаться день и ночь.
1927.
 

  ***


 И отшумит тот шум, и отгрохочет грохот,
 Которым бредишь ты во сне и наяву,
 И бредовые выкрики заглохнут, -
 И ты почувствуешь, что я тебя зову.

 И будет тишина и сумрак синий...
 И встрепенешься ты, тоскуя и скорбя,
 И вдруг поймешь, поймешь, что ты блуждал в пустыне
 За сотни верст от самого себя!
 1927


   ***


 Из последнего одиночества
 Прощальной мольбой, - не пророчеством
 Окликаю вас, отроки-други:
 Одна лишь для поэта заповедь
 На востоке и на западе,
 На севере и на юге -
 Не бить
            челом
 веку своему,

 Но быть
            челом века
      своего, -

 Быть человеком.
 1927



   ***

 Я гляжу на ворох желтых листьев...
 Вот и вся тут золота казна!
 На богатство глаз мой не завистлив, -
 Богатей, кто не боится зла.

 Я последнюю игру играю,
 Я не знаю, что во сне, что наяву,
 И в шестнадцатиаршинном рае
 На большом привольи я живу.

 Где еще закат так безнадежен?
 Где еще так упоителен закат?..
 Я счастливей, брат мой зарубежный,
 Я тебя счастливей, блудный брат!

 Я не верю, что за той межою
 Вольный воздух, райское житье:
 За морем веселье, да чужое,
 А у нас и горе, да свое.
 1927


   ***

 Я думаю: Господи, сколько я лет проспала
 И как стосковалась по этому грешному раю!
 Цветут тополя. За бульваром горят купола.
 Сажусь на скамью. И дышу. И глаза протираю.

 Стекольщик проходит. И зайчик бежит по песку,
 По мне, по траве, по младенцу в плетеной коляске,
 По старой соседке моей - и сгоняет тоску
 С морщинистой этой, окаменевающей маски.

 Повыползла старость в своем допотопном пальто,
 Идет комсомол со своей молодою спесью,
 Но знаю: в Москве - и в России - и в мире - никто
 Весну не встречает такой благодарною песней.

 Какая прозрачность в широком дыхании дня...
 И каждый листочек - для глаза сладчайшее яство.
 Какая большая волна подымает меня!
 Живи, непостижная жизнь,

                расцветай,

 своевольничай,

                властвуй!

1927





   ***


 На Арину осеннюю - в журавлиный лёт -
 Собиралась и я в странствие,
 Только не в теплые страны,
 А подалее, друг мой, подалее.

 И дождь хлестал всю ночь напролет,
 И ветер всю ночь упрямствовал,
 Дергал оконные рамы,
 И листья в саду опадали.

 А в комнате тускло горел ночник,
 Колыхалась ночная темень,
 Белели саваном простыни,
 Потрескивало в старой мебели...

 И все, и все собирались они, -
 Возлюбленные мои тени
 Пировать со мной на росстани...
 Только тебя не было!
 1927



    ***

 Что ж, опять бунтовать? Едва ли, -
 Барабанщик бьет отбой.
 Отчудили, откочевали,
 Отстранствовали мы с тобой.

 Нога не стремится в стремя.
 Даль пустынна. Ночь темна.
 Отлетело для нас время,
 Наступают для нас времена.

 Если страшно, так только немножко,
 Только легкий озноб, не дрожь.
 К заплаканному окошку
 Подойдешь, стекло протрешь -

 И не переулок соседний
 Увидишь, о смерти скорбя,
 Не старуху, что к ранней обедне
 Спозаранку волочит себя.

 Не замызганную стену
 Увидишь в окне своем,
 Не чахлый рассвет, не антенну
 С задремавшим на ней воробьем,

 А такое увидишь, такое,
 Чего и сказать не могу, -
 Ликование световое,
 Пронизывающее мглу!..

 И женский голос, ликуя,
 - Один в светлом клире -
 Поет и пост: Аллилуйя,
 Аллилуйя миру в мире!..
 1926


   ***

 Прекрасная пора была!
 Мне шел двадцатый год.
 Алмазною параболой
 Взвивался водомет.

 Пушок валился с тополя,
 И с самого утра
 Вокруг фонтана топала
 В аллее детвора,

 И мир был необъятнее,
 И небо голубей,
 И в небо голубятники
 Пускали голубей...

 И жизнь не больше весила,
 Чем тополевый пух, -
 И страшно так и весело
 Захватывало дух!
1927


   ***

 Кончается мой день земной.
 Встречаю вечер без смятенья,
 И прошлое передо мной
 Уж не отбрасывает тени -

 Той длинной тени, что в своем
 Беспомощном косноязычьи,
 От всех других теней в отличье,
 Мы будущим своим зовем.
1927
Источник - http://az.lib.ru/p/parnok_s_j/




 


Рецензии