набросок по памяти...

Без рифмы говорил о ней и с ней,
но столько тем осталось под запретом...
не пЕсней песнь, а нечто посильней
выдумывая наскоро при этом,
надеясь, что не буду перепетым
в каком-нибудь бредовом полусне
самим собой. Высокий штиль неплох,
но в жанре разговорном бесполезен,
когда свою главу чертополох
слагает на отточенном железе.
Зачем спешим, зачем куда-то лезем...
Поспешность хороша при ловле блох,

а мы рифмуем быстро. Посему
мне ближе просторечие и говор.
Особенно в часы душевных смут...
Хотелось бы чего-нибудь другого,
но я, увы, не слишком-то подкован,
чтоб выдумать сюжетец самому.
Поэтому - всё запросто и в лоб -
комедию ломать - себе дороже...
Меня, пожалуй, то и подвело,
что я старался вылезти из кожи,
и часто был совсем неосторожен,
надеясь на ответное тепло...

Так вот - стряхнув с себя надменный вид,
приму другой, посконный и кондовый.
Я многое доверю визави,
хотя и не доверю тоже вдоволь.
Закрою стерву-память - на замок.
Зачем петлять, бросать слова на ветер...
А мог бы рассказать о многом. Мог
настаивать, что дети не в ответе

за то, что между вен строчила синь
линейный вензель лагерных наколок.
Отец сказал - об этом не проси,
о том, где каждый вечер очень долог,
где дом крестом и люди без креста,
распяты на периметре колючем...
И где устали гиблые места
решать, кто завсегдатай, кто попутчик

на долгий срок. А пачка папирос
отхаркивалась кровью с белым дымом,
и где любой с самим собою врозь
навеки оставался нелюдимым,
как пёс цепной. Что было до того...
Немного хронологию нарушив,
скажу - отец, когда бы голос твой
вливался бы не мне, а Богу в уши,

то я ему поставил бы свечу.
Не здесь, а где-то в землях Казахстана,
на станции с названьем странным Чу...
Сегодня и рассказывать не стану,
что там, в эвакуации, когда
слепая смерть носила похоронки,
никто ещё не думал-не гадал
о дыме, рвущем лёгкие и бронхи.

Не трогала ещё седая прядь
волос иссиня-черных. Не был сломан
твой нос... А людям было что терять...
Вот знать бы, где подкладывать солому,
чтоб мягко падать. Что своих квартир
уже не отыскать, вернувшись снова.
Что жизнь предложит разные пути
с отсидкой на одной из остановок.

Я рядом с ней... Подсев чуть-чуть поближе,
таращусь откровенно на неё...
Огонь, как зверь, свечное тело лижет,
уверенный, нахальный огонёк,
Скользит, не обжигая стройных ног...
Его язык касается лодыжек,
смущает их настойчивостью жаркой,
сминая воск округлого бедра,
довольный неожиданным подарком,
рифмуя поцелуи до утра.
Уже и ритм в смятении удрал,
а, может, просто спрятался под аркой

тревожных рук, изломанных в запястьях,
языческими жестами огня,
уравнивая счастье и несчастье,
и тающие мысли не гоня...
А всё ещё не выпитый коньяк,
способен страсть удерживать во власти,
рифмуя жизнь за рамками приличий,
лавируя меж матом и арго.
Он звуками расстёгивает лифчик,
под складками одежды дорогой,
как будто и не трогает рукой...
Нахален, неотвязен и прилипчив...

Так что у нас по теме? Наш подвал -
убежище времён послевоенных...
Он каждым, не спеша, овладевал,
ломая кости, скручивая вены
своим сырым дыханием от стен,
поросших бахромой пенницилина.
Хрипел буржуйки пламенный мартен,
накормленный подмокшей древесиной.

И уголь, пережеванный в золу,
ссыпАлся бурой крошкой в поддувало.
Но места не нашлось добру и злу
в глубокой глотке тёмного подвала,
где примус пел, и пыхкал керогаз,
где мылись в оцинкованых корытах,
заброшенные к черту на рога,
не знающие идиша с ивритом,

отец и мать... А люди во дворе
уже не ждали без вести пропавших.
И только вдовы, за ночь постарев,
слюнявить забывали карандашик,
чтоб на листках бумаги фиолет
писал запросы множеству инстанций...
Но как иначе жить десятки лет,
не веря в то, что нужно расставаться.

Не из графьёв... Хлебаю лаптем щи,
но голь хитра на выдумку, и очень.
Сегодня здесь. а там - ищи-свищи...
Вчера казалось - маменькин сыночек,
а вот сегодня встречей озабочен
и вечный царь, и мелкий временщик.
Пустое слово, жлобский юморок.
О чем ни говорю - всегда с ехидцей.
И не было нехоженных дорог
для ловких рук пройдохи и провидца
в одном лице. Пора определиться,
чтоб переадресованный упрёк

меня настиг. Так я и не в бегах -
рифмую души лаской грубоватой,
рассеивая запах табака,
бесчинствуя безумием охвата
извечных тем. А время, будто вата,
подпитывает белым облака
густого пара... Чайник раскалён,
горит свеча, желтеет мёд на блюдце,
а воск пятном украсил чистый лён
застиранной скатёрки. Разминуться
уже не выйдет... Этот вечер куцый
случайным звуком был одушевлён...

Ещё сюжет - семья-работа-дом.
Бутылка водки. Шум, скандалы, склоки...
Немногое, что нажито трудом,
во чреве разместил подвал глубокий.
Сожрал, переварил и свёл на нет.
Гори огнём! На выпивку хватало.
Для счастья хватит несколько монет -
толики малой бренного металла.

И всё путём... Подъём - и на завод,
страна желает массовых изделий.
А будет надо - снова призовёт
из тех, кто не сидел, и кто сидели.
Пока что - миру мир. Подземный быт -
не самая удачная агитка.
Но без вести пропавший - позабыт,
а выживший - на глянцевых открытках

по праздникам... Чего уж там скрывать,
положено по сотке за погибших...
А после - на скрипучую кровать.
Давай грешок на прошлое запишем,
упрячем в нём доносы и поклёп,
свистящий шепот в дебрях коммуналок,
раскиданное грязное бельё,
окурки за решеткой вентканала.

То, что когда-то, добренький сосед,
сдавал евреев немцам и румынам...
Забудь. Вертись как белка в колесе.
Расти стране дочурку, или сына.
И радуйся нежирному куску,
похожему на лагерную пайку...
Тому, что по-живому не секут,
и крепче не закручивают гайки.

Губами пульс читая над ключицей,
виском касаясь матовой щеки,
не чувствуя, как время быстро мчится,
какой процент возьмут ростовщики
за каждый стих. Но выбить из башки
такую дурь не выйдет, а вещица
изящной будет. Это всё не вечно -
она и я... Изломанную тень
колышет мерно бронзовый подсвечник,
сдавая свет в аренду темноте,
не открывая истинных путей
к тому, чем мы друг друга искалечим

за миг. За час... Рифмуется наощупь
солёный мат и сладкий лексикон.
И подбирать слова намного проще,
вдохнуть легко, и выдохнуть легко...
И не грозит субтильным кулаком
свечной огарок - тайный заговорщик.
Из бронзы он, умелый соглядатай,
нам высунул обугленный язык...
Он дразнит нас. Оплавленный. Поддатый.
Ещё не растерявший свой изыск...
Сулит нам незаконные призы
за стёртые, исчезнувшие даты...

Сюжетных линий валом, только я
считать их не желаю. Словом - баста.
Пусть кто-то воспевал, а кто-то клял
подвал, который многих заграбастал,
но я не стану... Лишняя глава
не красит содержания романа.
Где был подвал - глубокий котлован
из прошлого глядит отверстой раной.

Что будет здесь... кафешка или банк,
а может - магазинчик или биржа.
Пустой сюжетец - время и судьба,
покоится на много метров ниже.
И радости, и горести - в бетон,
чтоб дело не закончилось конфузом.
Там люди, что прошли сквозь решето
великого Советского Союза -

уже не тема. В памяти вождей
давно затёрты пьяницы и психи.
И ценности другие... Вожделей
голодных душ, рекламная шумиха,
коверкай правду в ленте новостной,
перевирай уверенней и звонче
мои слова. И, может быть весной,
я мой роман о времени закончу.

И вот опять - о ней и с ней. О нас...
Классическая тема графомана.
Герои прорисованы сполна,
и поданы свежо и многогранно.
Свеча потухла. Капает из крана...
Висит луны мерцающая снасть,
как будто кто-то ловит пескарей
в бескрайних водах ночи первозданной.
А я спешу закончить поскорей
рифмовку стен давно снесённыx зданий.
Мне тежелее самой тяжкой дани
писать стихи о лете... в декабре.

Февраль не лучше. Только по утрам
хранит щека её ладоней слепок.
Здесь не помогут даже доктора,
и отпираться глупо и нелепо.
а лето что... Ещё не скоро лето.
Зачем гадать, кто прав, а кто неправ...
Своё воображение кляня,
отсчитываю время сигаретой.
Оно идёт быстрее для меня,
не выдавая мне свои секреты,
И оставляя комнату согретой,
иллюзией холодного огня...


Рецензии
И роман, и сага. Сага даже более... у Льва Либолева.
Столько пройдено за это время прочтения Вашего "наброска по памяти...". Думаю, мои слова излишни: у Вас, Лев, такие умные почитатели, что мои вяки бледно тонут в их рецензиях. )

Скажу так - я горда жить в одно время с поэтом Современности Львом Либолевым.
Низкий поклон Вашему Слову, уважаемый.

Игу Имбирь   20.03.2016 12:23     Заявить о нарушении
спасибо, Ирина. это всего лишь одна треть от целого. Геннадий меня сподвиг на этот бесполезный труд...

Либолев 2   20.03.2016 12:38   Заявить о нарушении
Вот мне очень бы хотелось услышать, пожалста(!), - расскажите историю создания сего Труда.
Вы же знаете, что я дочитаю! ))

Игу Имбирь   20.03.2016 12:44   Заявить о нарушении
там в комментах почти всё есть... Геннадий Руднев провокатор ещё тот))) если бы не он, я бы не парился так долго. нeдели 2-3 убил на эту писанину.

Либолев 2   20.03.2016 12:55   Заявить о нарушении
Я была ошарашена сим Трудом, что в рецки сил уже не было зайти, но я полюбопытствую, иначе я не я буду. ))
Три недели - срок! Особенно для Вас. Вы же быстро пишете, я права?..

Игу Имбирь   20.03.2016 13:05   Заявить о нарушении
относительно быстро. три недели - три части, правка... и параллельно ещё что-то по мелочи.

Либолев 2   20.03.2016 13:09   Заявить о нарушении
Поняла, Лев. Это поняла.
А свои стихи обычного Вашего формата - "мелочи"? )

Игу Имбирь   20.03.2016 13:16   Заявить о нарушении
разные... но большинство - мелочи. независимо от объёма текста. удачных немного...

Либолев 2   20.03.2016 13:22   Заявить о нарушении
И снова говорю спасибо, Лев...
И буду приходить в Вашу трилогию ещё и ещё.
Берегите себя. Для нас, Ваших читателей. )

Игу Имбирь   02.05.2018 12:54   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.