9. Белый табор

9. БЕЛЫЙ ТАБОР

1.
Вдруг удивила нас бесснежная зима
трёхгранным холодом пронзительно колючим,
и вот, подобные несчастьям неминучим,
лежат сугробы — ах! — за пару дней зерна
небесного, гляди, с полметра намело.
Как хорошо сидеть — на кухне чай заваришь:
не дрейфь, ты сам себе начальник и товарищ!
Дворняги лают. Бдит Житковское село.

А в нём столбом стоят печальные дымы,
к звезде над крышами подвешены, и светит
в окошке ленинская лампочка, и дети
играют в киллеров — не числится вины
за ними, Господи, ни за войну, ни за
страну несчастную — она почти скончалась —
и только сердце точит мне скупая жалость:
«Уехать надо бы… нет, всё-таки нельзя!»

2.
Кажется, мрачная Атропос нить перережет, и «пазик»
перевернётся внезапно и рухнет в глубокий кювет.
Всё же трясёт на ухабах и видно в окне метастазы
свежие вырубок. Помню, знакомый сказал краевед:
— Надо бы эти места оживить скандинавским терпеньем!
Надо, но я здесь живу. А минует пресветлый Покров —
снег выпадает, и зиму встречаю брусничным вареньем,
«Сосны, тоска и туманы», — сказал бы поэт Ковалёв.

Он здесь, увы, не бывал, хоть и рядом бушует столица, —
слишком разбита дорога, и сыростью тянет с болот,
и на соседнем сиденье везёт в садоводство девица
Дарьи Донцовой роман, и буксуют колёса, и жжёт
горькая влага глаза, оттого что вот в этой пустыне
должен я скорбные песни слагать, как печальный Назон.
Впрочем, и это подарок судьбы, а не просто густыми
вихрями снега укрытый до самой весны горизонт.

3.
Не Полярный, конечно, Круг,
но такая, мой друг, туга:
снежный лес в окне, что на юг,
и в окне на север — снега.
Ну, и славно! В супе — грибы,
в пузырьке – для зренья визин.
А пурга, призывней трубы,
за стеклом большая, как жизнь.
У неё — дремучий разброд,
чтобы ясно стало ежу:
нас любовь за глотку берёт.
Ноутбук пойду разбужу:
то да сё, стихи ни о чём,
обо всём, что во мне болит,
и про облачный окоём,
и про то, что в единый слит
твой сердечный короткий стук
и глухой, непонятный мой.
Жёлтой лампы уютный круг
и квадрат окна ледяной.
А за ним седая тайга.
А за ней дымят города.
— А меня ты ждала? — Ага.
А меня ты любишь? — Ну да.

4.
Сердце моё, ты видишь, злая какая, злая
вьюга в окне, посвистывая, метёт!
Можно спрыгнУть с ума, теплоты желая,
и навсегда исчезнуть. А можно — вот
взять и дождаться счастья, капели, мая.
Руки твои целую, и доживёт,
сердце моё, простая моя молитва
до невозможно далёких, иных времён.
Имя твоё, например, виноделы Крита
станут среди великих других имён
произносить. Но выпей, выпей покуда
                спирта
и закуси, закуси, а чтобы утешил он,
сердце моё, я спою про холмы Тосканы,
про Микеланджело, и про Франческо, и
про флорентийское небо. Прости, пока мы
русской зимы заложники, и в крови
зреет тоска. Эх, бить-колотить стаканы!
И говорить, говорить о нежности, и о любви!

5.
                Те, о ком мы говорим, что они познают,
                на самом деле только припоминают…
                Платон «Против ученых», I, 190 (140, с.93).

Зима. Я — сосланный в места,
где человека как бы вовсе
на свете нет, где только лоси,
где только музыка, чиста,
где вечный в сумерках царит
угрюмый холод первозданный.
Здесь я живу с женою Анной,
и, как Платон нам говорит,
припоминаю — повезло! —
из прошлой жизни эпизоды.
Собака лает, мёрзнут звёзды,
дымит житковское село,
стоит заснеженной стеной
тайга, раздумывая: «Смерти,
той нет! Я — вечная, поверьте!»
Как хорошо на этом свете!
Как страш… как странно, Боже мой!..

6.
Мохнатый плед (акрил и шерсть)
и книга — Мандельштам —
о том, что жизнь – скорее, жесть,
чем сладкий мёд. А там
проснёшься утром: голова
и поясница — всё
болит! Проклятые слова!..
Но всё-таки везёт,
что у меня обиды нет
на то, что жизнь страшней
пластида (жахнет — и привет!),
ведь именно над ней
прозрачный свет звезды горит,
хозяйка-ночь светла,
пока мохнатый плед хранит
на две души тепла,
пока на кухне чай хорош,
и к месту анекдот,
и томик Осипа берёшь,
а снег в окне идёт.
 
7.
На белый табор снегов кивнуть
и укатить электричкой вдаль:
зима приходит на третий путь,
и остановка её — февраль.

А нам с тобою по сорок шесть,
в окне седая пурга гудит.
Линяет сердце — теряет шерсть,
приобретая перикардит.

Давай брусничный заварим чай,
в кормушку птицам накрошим хлеб!
Живи, мой светоч, люби, сгорай
и оставляй на снегу свой след!

8.
Я хожу, как медведь за цыганом,
за судьбой, потому что привык.
Заплати мне, страна, чистоганом
за почти человеческий рык.

Ты, пожалуй, не хуже Монмартра
и честнее альпийского льда.
Если хочешь, возьми меня завтра
за Олёкму, в ярангу, туда!

Восемь Бельгий, четырнадцать Босний,
и белее глазного белка
снеговые равнины, и сосны,
и над ними плывут облака.


Рецензии
Потрясающе!!!

Ольга Антонова 6   09.12.2018 15:20     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.