12. Бесконечность

12. БЕСКОНЕЧНОСТЬ

1.
И если о смерти всерьёз, то, по правде сказать,
она — продолжение жизни и даже отчасти
источник любви и надежды, поскольку назад
вернуться так хочется сильно. И разве не кастинг
на это вот право и есть непростая судьба —
все глупые наши ошибки, бессонные ночи?
И если тебя, моя радость, и если тебя
я снова увижу, то пусть эта жизнь кровоточит!

2.
Всё вернётся: улыбка младенца — в слезу,
и бутылка вина — в молодую лозу,
птица — в землю и бабочка — в кокон,
станет облако горным потоком.

Вот и мы превращаемся в пепел и пыль,
возвращаемся в землю, в зелёный ковыль.
Как ветра нас, беспечных, качали!
Было так оно в самом начале.

Было так до того, как пришли мы сюда,
до того, как «водой» называлась вода,
камень — «камнем» и «другом» — собака.
Даже то, что нам светит из мрака,
мы ещё не назвали «звезда»!

3.
Посидеть на лугу возле чёрного дуба,
рядом с розовой пеной кипрея, пока
нежный лёд сновидений твоих — облака —
в бирюзовой реке. И привычное чудо:
видишь, ветер, играючи, крону листает,
видишь, бедный кузнечик о счастье поёт,
и корова задумчиво мятлик жуёт,
и мгновенная ласточка сверху летает.

Всё, чему предначертано быть, совершится:
отсвистит мухоловка, умрёт муравей,
крови выпьет комар у меня меж бровей,
дикий хмель отцветёт и трава-медуница.
Будет море шуметь, где до слёз наглупили
мы с тобой на мучительной этой земле,
ели хлеб на дощатом сосновом столе,
жгли свечу и друг друга ночами любили.

4.
Тонконогие, лёгкие, словно косули,
у болота берёзы стоят на ветру.
Скоро я человеком счастливым умру,
чтобы звонкой синицей проснуться в июле.

Превращусь в этот лес, в этот шелест муравный,
в духовитую мяту, в ползучий тимьян,
в клочковатый, густой над низиной туман.
Боже мой, я пишу Тебя с буквы заглавной

потому, что речная вода говорлива,
потому, что ночная звезда высока,
и светла серебристая прядь у виска,
и глаза мои смотрят на небо пытливо.

5.
Ночные тени девственных растений
о чём-то шепчут — дикий разговор.
Трухлявую валежину в костёр
кладу без угрызений и сомнений.

И муравьи бегут по ней от жара,
детей спасают, падают в огонь.
Ловлю тепло я, вытянув ладонь:
я — глиняный божок земного шара!

Я — чей-то рок! Испуганные сосны
волнуются о чём-то в темноте.
Что если там, на страшной высоте,
костёр зажёг Миросоздатель грозный?

Пылает небо — мучаемся, любим
и мечемся, сгорая, мы, когда
летит на нас огромная звезда
из космоса непредставимой глуби…

Разворошив костра Освенцим дымный,
я оттолкнул валежник муравьиный.

6.
Заскрипел коростель, и качается тихо куга,
пучеглазая жаба колышет коричневым зобом.
Человеческий род на Земле — голубая кругла —
как зверушка, из глины на краткое пиршество создан.

Для чего в этот мир я был женщиной в муках рождён?
Почему я не зверь, не цветок, не весёлая птица?
О, всесильная жизнь прошумела коротким дождём,
на поляне росу отряхнула с листа чемерица.

Муравей-пилигрим в серебристую каплю одну
окунул рыжеватые усики — в чистую влагу —
я возьму его нежно, до самых вершин подниму
и домой отнесу потерявшего путь бедолагу.

7.
Проплывают
сосны — чудо-корабли —
возле голубого глаза-озерца,
облаков обрывки в небе подмели.
Выкатился лунный ломтик из ларца.

Тихо-тихо — слышно, как растут грибы,
приподняв на шляпках палую листву.
Насыпаю сахар – сложностью судьбы
муравьиной тронут — накормить братву.

Вот о зимних вьюгах чтобы погадать,
чутко ёжик Ромка в травах прошуршал.
Господи, какая нежность — благодать!
Отчего же плачет и болит душа?

То ли всё былое обратилось в дым?..
То ли скоро стану дряхлым стариком?..
Полежу под ёлкой, подышу сырым
сумраком, туманом, хвойным холодком.

8.
Нестройный лес, колючий, дровяной,
цветными сыроежками усеян.
На ветках бородатая уснея
пропитана полночной тишиной.

Долга нодья из двух сосновых брёвен,
и огненный качается цветок.
Посмотришь в небо прямо на восток —
руно своё зажёг небесный Овен.

И кажется: звезде протянешь руку —
пожмёшь сухой, мозолистый плавник.
Заметишь: Бог к отверстию приник
и смотрит на любовь твою и муку,
на то, как ты согрет огнём и хлебом,
и прутиком рисуешь на воде
великое Ничто или Нигде
там — за гигантом тающим Денебом.

9.
Клубился туман в комарином густом
подлеске и прятался на ночь в болотину.
Приправив цейлонский брусничным листом,
я сел у костра на широкой колодине.

Темнело. Земля отдыхала в репьях.
А сосны горели, как хвойные факелы,
в закатного солнца прохладных лучах,
и тучи летели, как чёрные ангелы.

Я думал: «Во мне мириады миров,
а в них континенты, и горы с вулканами,
и люди, и, может быть, чья-то любовь,
но сам я — песчинка под звёздами ранними».

А лес потемневший шумел надо мной,
и пахло багульником, сыростью, плесенью,
и всей этой жизнью подспудной, грибной,
и дымом, и вновь наступающей осенью.

Я крикнул: — Когда-нибудь где-то в другом
углу мироздания заново всё это
начнётся!.. И лес мне «ого-го-го-го»
ответил, роняя печальное золото.

10.
Потому что прекрасна, мучительна и безнадёжна,
потому что шумят корабельные тёмные рощи,
тонкой-тонкой иголкой любовь прививают подкожно,
чтобы жить научиться значительно лучше и проще.

Но стихи умирают, и блёкнут картины, и льётся
дождь, пока набухает осенними тучами небо.
Слишком часто теряются даже венчальные кольца,
иногда не хватает обычного чёрного хлеба.

Потому что нельзя ничего до конца опровергнуть,
и шумят, и шумят корабельные тёмные рощи,
   виноградными гроздьями звёзды высокие меркнут,
      тихо тает огарок свечной дотлевающей ночи,
          по зеркальной канве распускают лучи водомерки.


Рецензии
Изумительно!!!

Ольга Антонова 6   09.12.2018 14:46     Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.