набросок для памяти

Ломаю ритм, с размером не дружу.
Ещё бы мне кирнуть для куражу,
но  пить не стану. Нет, не стану, дудки!
Как стёклышко с отбоя до побудки,
заученные правила твержу -
живи - не верь, не бойся, не проси.
Клевать макуху могут караси,
а ты её пожрал - и стал недужен...
Скорее подогрей простецкий ужин -
там в примусе остался керосин.
А утречком, напялив прохаря,
беги во двор ни свет и ни заря,
где спящим кайф обламывает дворник -
его метле все возрасты покорны,
и даже мент ему откозырял,
не сбиться чтоб. И взял под козырёк,
и так многозначительно изрёк -
упал-отжался, встретимся в участке!
Такая шутка, слышимая часто...
Ну что за люди - чистое зверьё.
покурят, посудачат кто о ком,
кто вышел в свет, а кто пошел в партком,
кому сидеть в канатчиковой даче.
А те, по ком давно тюряга плачет,
готовы портить шкуру партаком.
Портовый город, сети катакомб,
и солнце в небе медным пятаком,
высвечивает домыслы и сплетни...
А ты, ещё пацан десятилетний,
с утра на волю вырвался тайком
и счастлив! Йодом пахнут облака,
романтика от жизни далека,
шпана играет бойко в чет и нечет,
сосед-алкаш уже не рвёт и мечет,
рассола отхлебнув из бутылька,
и всех обматерив на раз-два-три...
Таких словес не знают словари -
их учат только с радости, и с горя.
И ты их тоже выучишь, поспорим?
Молчи, и ничего не говори...


Мой бог, скажи - ну кто такое видывал -
не мир худой, но сладкая война...
Упрямый жлоб из племени Дaвидова
забыл, что есть другие племена.
Что сам давно без роду и без племени,
не выкрест, но не помнящий корней,
становится тяжелыми коленями
на камни... если думает о ней ...


Анисовый глотая пертусин,
разглаживая пару волосин,
старик-еврей плетётся в синагогу.
раскашлялся, видать простыл немного,
а тут ещё и дождик моросит.
Свежо блестят трамвайные пути,
и тучи неуверенно коптит
горелая начинка бензобаков...
Слоняется бродячая собака,
нагуливая зверский аппетит.
Под горкой спит давнишняя чума -
забытый горожанами кошмар -
она ещё опасна и жестока.
Клокочет в горловине водостока -
вали своей дорогой, кочумай!
Не тронь меня, не смей, не тормоши,
меня уже будили торгаши,
тебе оно не надо... Двигай в город,
оставь другим сомнения и споры,
и меряй всё на собственный аршин.
Живи легко, мальчишка, не старей,
не то что этот высохший еврей,
который ждёт пришествия Мессии...
Пока что никого не воскресили,
молитвы безутешных матерей.
Не жалуйся, что жизнь твоя горька,
живой - и это главное пока,
почаще пей, кури, влюбляйся, смейся.
И помни как разглаживает пейсы,
бредущий в синагогу старикан...


Смешное слово. Хочешь - скаламбурь его -
любим любым... Претензия слаба,
что пальцы жёлтым цветом красит курево,
и черным красит лёгкие табак.
Претензии избиты и невыгодны -
любым не любят...  Курит и она.
И струйка, выдуваемая выдохом,
дрожит, как напряженная струна.


Базар многоязычен и болтлив -
прилив с утра, а к вечеру отлив
торгово-покупательского моря,
в котором каждый что-нибудь спроворил,
отсчитывая бренные рубли.
Вот кто-то оживился, кто-то сник,
с топориком играется мясник,
разделывая розовые туши
ещё недавно хрюкавших толстушек...
Ему попробуй что-то объясни
о вегетарианстве. Он лобаст,
он царь окороков, ветчин, колбас,
копчёного "укрАинского" сала.
И всё, что на сегодня откромсал он,
задёшево, конечно, не отдаст.
Сметана, сливки, масло, молоко
расходятся задорно и легко,
а рядом - мёд желтеет в белых сотах.
Торговец - хват на маты и остроты,
стирает пот мослатым кулаком.
Почти у входа - рыбные ряды.
История не знает бороды,
её ещё никто не обмусолил...
Покоится товар на слое соли -
феринки, разевающие рты,
речные раки, короп и судак,
бычки лежат на донышке садка,
а камбала щетинится шипасто...
И каждый забожится, что не хвастал,
рассказывая басни рыбака.
Редис, лежи, молчи, на солнце рдей!
а рядом - лук, укроп и сельдерей...
Хозяюшки общаются на мове,
смущая круглым звуком в каждом слове,
и пазухами, полными грудей,
притягивая взоры всех южан -
того гляди зарежут без ножа
ревнители изюма и урюка...
Узбеки дыне вспарывают брюхо,
цыганки ротозеям ворожат,
Здесь нищенствовать не запрещено,
гуляет заблудившийся щенок,
такой беспечный этим утром ранним.
Над этим всем главенствует карманник,
застенчиво срезая кошелёк...


Докурим и побалуемся красненьким,
закусим светом тающей свечи.
Положимся на принципы схоластики,
Присядем на дорожку, помолчим.
Зачем слова... Хоть как тут не отсвечивай,
никто из нас привычек не менял.
Последний тост. А вот сказать и нечего.
Нет слов ни у неё, ни у меня...


Сегодня суматоха-болтовня,
заставит несмышлёного меня
подняться в предвкушении парада,
бежать туда, стоять со всеми рядом...
И чтоб никто мальчишек не гонял
от самой кромки серой мостовой.
Здесь все равны - и грузный постовой,
и женщина, кормящая ребёнка...
Студент, рабочий, шустрая бабёнка,
и даже неприятель давний мой
из дворика соседского. И он
не держит зла... Гвардейский батальон,
стирает шагом боль вчерашней драки,
крушат обиду танковые траки.
Мы оба забываем обо всём.
Огромные полотна кумача,
ракеты возлежат на тягачах,
ревут моторы весело и рьяно,
и орденские планки ветеранов
берут начало где-то у плеча.
А дедов нет... Остались на войне,
от этого порой больней вдвойне,
и лучше оставаться бы в подвале,
чем слышать - а они не воевали,
когда об этом снова скажут мне.


А мы сюжеты ищем снова-сызнова,
не в силах избежать запретных тем.
в заложниках у норова капризного,
прощаемся опять, а между тем
сюжет сюжетом... Нечего противиться -
хотя бы миг, но всё-таки навскачь...
Кляни меня, любимого, ревнивица,
по мне, по нелюбимому, поплачь...


Прошло... Слегка поправился, обрюзг.
Не начал пить. По-прежнему курю.
владею трёхэтажным русским матом,
и зеркало пугаю рожей мятой,
но с возрастом никак не примирюсь...
Темно в прихожей, врут календари,
что я уже неделю как небрит.
Не стал объектом нудной говорильни
в кармане угнездившийся мобильный.
Никто не скажет - слюни подбери
при виде длинноногих, молодых.
Хотя и это тоже пол-беды,
кому нужны накрашеные фройляйн?
И я не допускю фэйс-контроля,
от желчных стерв, и вечно жрущих дылд.
Ворчу... Порой случается и сбой.
Но я вполне доволен сам собой -
Седой еврей - совсем не гордый бюргер...
На русском и на мове лгут Панурги -
опять играют жизнью и судьбой.
Сдадут своих, поклонятся чужим,
поставят самых верных под ножи,
от брата к брату двинутся солдаты...
Всё честь по чести, стало быть - по блату,
а блата нет - язык попридержи.
Живи как тот простуженный еврей,
и не купайся в лучшем из морей,
забудь про все базары и парады.
про новый мир, где все тебе не рады,
и щёк посеребрившихся не брей.
Ну вот уж нет! Стареющий босяк
надеется, что порох не иссяк.
В любой земле, среди любых развалин
найдутся люди, что не предавали
своих друзей, любимых и присяг.


Рецензии
Лев Либолев, это обалденно. Я бы даже сказала без пафоса: превосходно. Хочется назвать "Лучшим", но мне очень часто хотелось после прочтения сказать - лучшее.
Ваш "подвал" - до мурашек от прикосновения к НАСТОЯЩЕМУ.
Будьте долго и счастливо!

Галина Давыдова 2   06.02.2019 21:42     Заявить о нарушении
спасибо, Галина... может и хорошо. но настолько же и бесполезно и даже неуместно. мало кто решится прочесть такой объёмный текст. сегодня это кажется невозможным. а подвал... да, помню его. очень хорошо помню. до каких-то отдельных мелочей, звуков, запахов. хотя нет уже ни подвала, ни дома, ни двора. только память.

Лев Либолев   07.02.2019 00:33   Заявить о нарушении
"объёмный текст"...
Время, конечно, "своеобразное", многие любят "короче" (не только читать), но для Вашего "Наброска" всегда найдутся читатели и поклонники, потому что талантливо, Лев. Обалденно талантливо!

Галина Давыдова 2   07.02.2019 10:57   Заявить о нарушении
спасибо, Галина...

Лев Либолев   08.02.2019 02:17   Заявить о нарушении
На это произведение написано 13 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.